— Так вот, пытались. Но вы оказались не в состоянии поставить подпись, не говоря уж о том, чтобы вспомнить, как расписываетесь. Могло быть и хуже. Итак, запомните, никаких разговоров о вашем деле. Ни с кем. Запомните?

— Да.

— Повторите.

— Я запомню.

— Запомните что?

— Я не должен ни с кем говорить о своем деле без вас. О своем деле.

У меня есть дело. Я пролетел на красный свет, или меня схватили с отрубленной головой в бумажном пакете. Спрашивать боюсь.

— Мы заявили о нежелании оспаривать обвинение. Судья установил сумму залога в пятьдесят тысяч долларов за нападение на патрульного полицейского. Сейчас этим вопросом занимается поручитель. Он мне кое-чем обязан, а иначе бы вы остались здесь, поскольку у вас нет ни кредитки, ни финансовых гарантий. Вас выпустят во второй половине дня.

— То есть в суде я уже побывал.

— Да. — Он сжимает челюсти, словно готовится меня ударить. — Мы с вами уже встречались, и я еще тогда настоятельно посоветовал держать рот на замке, о чем вы сразу же позабыли. Слышал, у вас тут побывал детектив Энслингер.

— Энслингер… Да, верно. Я еще принял полицейских за роботов. — В ушах шумит кровь. — Хороший человек. Мне понравился.

— А вот этого не нужно. Он не должен вам нравиться. И прекратите меня перебивать. Да, новость не из приятных. Окружной прокурор несомненно постарается убедить большое жюри, что это вы занимались производством той дряни, которой сами и перебрали. Некая комбинация метамфетамина и ЛСД. В больнице говорят, что вас едва откачали, а в долговременном плане ваше здоровье никто не гарантирует. Знаете, что такое «светляк»?

— Жук. Он светится в темноте и выбрасывает яд, когда его раскусываешь.

— Неверно. Я имею в виду наркотик, ставший за последний год весьма популярным в Лос-Анджелесе и распространившийся по всему побережью. В полиции полагают, это ваших рук дело.

Последнее предложение повисает между нами в воздухе. Расчет на то, что я клюну на наживку, но я не поддаюсь. Он закатывает глаза и продолжает:

— Им удалось связать вас с взорвавшейся лабораторией. Люди Энслингера прошлись по пепелищу частым гребнем. Полагаю, окружному прокурору будет что показать большому жюри. Список вещественных доказательств я получу, но не раньше чем через четыре-пять дней, а до тех пор нам остается только гадать, что у них есть на вас. В любом случае можно почти со стопроцентной гарантией предположить, что присяжные вынесут обвинительный приговор, а это означает, что после суда вы вернетесь в тюрьму. Ну, теперь вам есть что сказать?

— Нечего. Поверьте, я совершенно ничего не помню.

— Кто такая Дезире?

Твое имя бьет, как стрела. Я цепенею. Мысли останавливаются.

— Не знаю.

— Вы постоянно повторяете это имя. Должен сказать, помощи от вас немного. — Он берет в руки какой-то листок и читает: — «Дезире. Будь ты проклята, Дезире». — Смотрит на меня. — Ну, вспомнили что-нибудь?

Пульс учащается. Под пересаженной кожей как будто шевелятся, копошатся, пробиваясь наружу, сотни личинок. Жутко хочется почесаться, но я только смотрю на повязки — ничего не поделаешь, надо ждать, пока рубцы заживут.

— Ладно. У вас неделя или около того, — говорит он, убирая листок в папку. — Лучший вариант — пойти на сотрудничество со следствием. Я должен передать им как можно больше информации: на кого вы работали, ваши дистрибьюторы, поставщики и все прочее. В противном случае готовьтесь к тому, чтобы провести в таком вот окружении ближайшие лет двадцать.