— А обычными коробками пользоваться можно? — прервал меня один из слушателей.

— Да, можно. Итак, двое стирают напыление с бумажных спичек…

— Или с обычных.

— Или с обычных. — Я помолчал, ожидая следующего уточнения. Его не последовало. — Другие двое обрабатывают их «дреммелем».

— Что такое «дреммель»?

— Не обращай внимания, он новенький, — сказал другой.

— Вы все новички.

— Ну уж нет, я этой херней не первый год занимаюсь.

— Только не так, как мне нужно.

— Расслабься, приятель. Не дави. Я справлюсь.

Не для того я тащился через пустыню, чтобы выслушивать рекомендации какого-то беззубого механика.

— Откуда это? — Я указал на обгоревший уголок кофейного столика. — Объясни.

— Случайность.

— А это? — Расползшееся по потолку ржавое пятно явно указывало на след паров йода. — И сколько у тебя было таких случайностей? — Я пнул стеклянную чашку с длинной трещиной на боку и густым осадком на дне — любители часто оставляют такие мелочи для полицейских экспертов.

Все промолчали.

— Это «дреммель». — Я поднял беспроводную дрель с полирующим наконечником. — Пять тактов. Все в одном направлении. Не слишком быстро, не слишком сильно. Головки не должны слишком нагреваться. И что бы вы ни делали, их нельзя ронять.

Я продемонстрировал, что и как нужно делать, чтобы снять напыление.

Задачей этой команды был сбор фосфора. Другие должны были заниматься тем же, а также очищать йод и собирать другой продукт реакции. Каждая лаборатория специализировалась на одном-единственном ингредиенте. Такое разделение труда не только увеличивало производительность, но и сводило к минимуму риск несчастного случая. Связь между лабораториями осуществляли койоты-посыльные, доставлявшие наличные деньги, исходные материалы и конечный продукт в соответствующие пункты. Каждая пара посыльных имела свой набор кодов и сигналов. Члены одной команды не знали, где работают и из кого состоят другие команды. Арестованному просто не на кого было доносить. Если кто-то опаздывал на пять минут, команда прекращала работу и разбегалась.

— Ваши группы мы сохраним, — сказал я Уайту. — В этом ничего менять не будем. Обязанности разделим. Каждая группа будет выполнять только свою, строго определенную работу. И тогда производство исходного материала по меньшей мере удвоится.

— А сам продукт? — спросил Уайт. — Как насчет него?

Все нити организации вели к тому дому в пустыне, где я впервые встретился с Уайтом. Мы с Отто назвали его Грэнд-сентрал. Конечный продукт производился именно там. Хойл получал свое Больше, но за меньшие деньги и с меньшим риском. Я получал деньги, избавлялся от опеки Уайта и получал больше времени для собственных исследований.

— Окончательным синтезом занимаемся мы в Грэнд-сентрал. А парни, что работают на вас сейчас, пусть продолжают делать свое дело. Число операций у них сократится, оборудования нужно меньше, растворителей тоже. Меньше риска. В случае, например, пожара, меньше ущерб. Снижается вероятность обнаружения. Да и разбежаться, если что, легче.

Самую большую угрозу представляло однообразие процесса, его утомительная монотонность. С парнями вроде Багги и Флэша рассчитывались не деньгами, а готовым товаром, и в свободное время они сортировали по цвету мешки с мусором, перенося потом тот же подход и к работе в лаборатории. Зацикливаясь на деталях, например, на зачистке спичечных коробков, они переставали воспринимать картину целиком, не замечали накапливавшейся пыли и случайных искр.