Я шел пешком, дердась рядом с телегой, скрипящей особенно громко, так как, вес закруженного на нее военного снаряжения и инвалидов превысил все допустимые нормы, когда в моей голове мелькнула неожиданная мысль.

— Владимир Николаевич! — я повернулся к вахмистру: — Вы до нашего расположения сами доберетесь?

— Конечно, Петр Степанович. Что-то случилось?

— Нет, Владимир Николаевич, блеснула одна мысль…

— Понимаю, дама…

— Что вы, господин вахмистр. Не поверите, но тоже игрушки для больших мальчиков.

До казарм лейб-гвардии Кирасирского полка мы с Трефом добирались больше часа. Когда мы вышли к улице Шпалерной, было уже совсем поздно, в окнах обывательских домов уже стали тушить огни.

В казармах кирасир порядка было чуть больше, чем, например, у егерей.

— Ты куда, пехоцкий?

— Я из Егерского полка, делегат. Мне к унтерам надо, где-то они у вас собираться должны.

— А ну, шагай за мной.

Военный запустил меня в трехэтажное здание казармы и зашагал по лестнице вверх, приглашающе махнул рукой.

Если ты был в одной казарме, то, считай, что побывал во всех. Большие залы, трехэтажные нары, кучи шинелей и шапок, сапоги с сохнущими портянками, гул голосов, тучи махорочного дыма и вонь от немытых тел, очередная каптерка, где, плотным кружком сидели унтера, окружив стол с немудрящей закуской.

Когда мы с Трефом, вслед за часовым, вошли в помещение, на нас, как огни прожекторов, скрестились с десяток сердитых взглядов.

— Что тут пехота позабыла? — из-за стола встал высокий, широкоплечий, вахмистр.

— Где пяхота? — пьяно завопил младший унтер, до этого блаженно спавший лицом на столе.

Он встал, развернулся в нашу сторону, и вдруг, бросив взгляд на ощерившегося в оскале Трефа, испуганно взмахнув руками, сделал два неуверенных шага назад, споткнулся о табуретку, после чего на пол полетели оба.

— Леха, что с тобой? — слабо барахтающегося на полу унтера подхватил десяток сильных рук и рывком, поставил на ноги.

— Тут эта! — Леха, не отрываясь, смотрел на рычащего добермана: — Собаку проверить надо!

— Да что случилось, то, Леха?

Только отведя унтера в сторону, его коллеги, на время забыв о нас с Трефом, с трудом выяснили, что Лехин кум, служивший во втором Московском полку, примерно десять дней назад попал в неприятную историю. Во время поиска контрреволюционеров, кум, в составе сводного отряда своего полка, нарвался на скандального господина. Что уж стало причиной скандала, кум не говорил, но господин достал пистолет и стал, довольно таки ловко, отстреливатся от, опешивших от его прыти, солдат. Но, сила на стороне больших батальонов. Господина зацепили пулей, дав пару залпов в подворотню, куда он успел заскочить, а потом вымещали злобу и страх, долго тыкали штыками в недвиженное тело. А куму не повезло. При убитом была злющая собака, мастью похожая на мою, которая успела укусить кума за ляжку, а второго бойца — за руку. Собаку забили всем, чем могли. Укушенный в руку солдат, через пару дней, забыл о своей травме, а вот кум до сих пор лежит в городской больнице с гниющей раной на ноге. Доктора советуют продолжать перевязки, но многомудрый кум понял, что у него бешенство в латентной стадии.

— Нет, господин унтер, моя собака не больная, бешенства у нее точно нет, воду она пьет нормально, слюна из-за пасти, не бежит… Как вашего кума зовут и в каком он корпусе лежит?

— И зачем тебе, пехота, это знать?

— У меня есть доктор знакомый, он как раз про бешенство научную книгу пишет.