Ему не хватило доли секунды. Земля ушла из-под ног, когда пальцы успели ухватить лишь мелкие жесткие листочки. Леденев стал сползать вниз и тут увидел у самого лица чью-то ногу, в белой парусиновой туфле.

— Держись! — закричали сверху, и Юрий Алексеевич, не успев удивиться, ухватился за ногу неизвестного.

Неведомый спаситель держался обеими руками за куст, а тело свое выбросил навстречу Леденеву, помог выбраться на твердую почву. Леденев отдышался, отряхнул от белой каменной пыли брюки, с усилием распрямился и увидел перед собой дорожного попутчика, которого сняли с поезда по подозрению в убийстве Миронова.

Курнаков стоял в стороне и бесстрастно наблюдал, как спасенный им человек приводит себя в порядок. Казалось, он не узнавал бывшего соседа по купе.

Юрий Алексеевич шагнул к нему и крепко стиснул парню руку.

— Здравствуй, Федор, — сказал Леденев. — Не думал встретить тебя при таких обстоятельствах. И спасибо тебе...

Курнаков махнул рукой.

— Чего там, — сказал он, — обычное дело...

Леденев улыбнулся.

— Для тебя, конечно. Ты вон, оказывается, и в поезде, между делом, спас жизнь сразу двоим.

Федор покраснел.

— А, — сказал он, — вы про то... Нормальные роды. Больше шуму было.

— Да, повезло нам с тобой на дорожные происшествия!..

Федор взглянул на Леденева и тут же отвел глаза.

— А я тогда еще понял, в вагоне, что вы... В общем, от Хозяина, — сказал он. — И вижу, что угадал. Вот и имя мое знаете, и за что сидел, поди, известно...

Юрий Алексеевич рассмеялся.

— А ты, Федор, голова. Глазастый да смекалистый парень. Считай, что ты угадал, только не употребляй слово «хозяин» в том смысле, что сейчас. Хозяин у нас с тобой, Федя, один, русский народ наш, Федя, хозяин. И тебе, и мне хозяин. Усек?

— Усек, — сказал Курнаков и впервые улыбнулся.

— А что ты здесь делаешь? — спросил Леденев. — И не ты ли тут часом камни мне на голову едва на свалил?

— Нет, не я, — ответил Федор. — В этих местах мне ходить не впервой, родом из этих мест. Из Бакшеевки. А здесь, в бухте, дядька мой работает, начальником водолазной школы, Панас Григорьевич Гордиенко, вот и гощу у него.

— Гостишь ты, как видно, в основном на Лысой Голове, — сказал Леденев. — Понимаю, Федор, понимаю тебя. Неохота бывать на людях, так?

— Так, — сказал Курнаков и отвернулся.

Леденев хлопнул его по плечу.

— Ну ладно. Это пройдет, Федор. Значит, камни на меня сами свалились. И так бывает.

— Постойте! — сказал Федор. — Когда я поднимался сюда, а здесь, у осыпи, я уже с полчаса или больше, то заметил человека, он спускался отсюда и, как мне показалось, спешил.

— Близко его видел, Федор?

— Не очень.

— Как он выглядит?

— Волосы сплошь седые... Да! На лбу шрам интересный, как полумесяц.

— Полумесяц, говоришь? Приметный шрам. Как будто бы и я такой видел недавно... А он тебя видел?

— Кажется, нет.

Расстались они на причале Балацкой бухты, откуда Леденев по совету Федора — «не пыльно, и быстрее опять же» — уезжал на «Ракете».

По дороге к причалу Курнаков рассказал Юрию Алексеевичу свою историю.

Вместе с соседом поехал Федор в Понтийск. Сосед встретил дружков, и те напоили его, что называется «до положения риз».