Локис расхохотался. Да, в чувстве юмора маме отказать было трудно.
– Да нет, это же Катя, девочка, с которой я в школе учился. Помнишь, такая, с косичками… – рассказал Владимир матери. – Они еще в Израиль потом уехали.
– Родителей ее помню, – наморщила лоб Антонина Тимофеевна, – а саму – нет. Мало ли кем она теперь стала! И дался тебе этот компьютер! Скоро в робота превратишься. Я вот читала, что у таких любителей появляется зависимость от компьютера и они уже ничего другого и замечать не хотят. Ты что, тоже хочешь таким роботом стать?
– Ну, мам, это мне не грозит. Я ж не какой-то червяк компьютерный. Но иногда компьютер нужен, и ничего страшного тут нет. Не зря же меня командование премировало за хорошую службу. Думаешь, трусы-носки выдавать легко? – развел руками Локис. – А я ведь образцовый каптерщик!
Антонина Тимофеевна, конечно же, ни сном ни духом не подозревала, что занятия сына бесконечно далеки от каптерки. Как, впрочем, и то, что Володя служит контрактником в элитном спецназе ВДВ. Для Локиса это было, как говорится, ложью во спасение: он просто не хотел волновать мать – она и так за время его срочной на Северном Кавказе ночи не спала. «Семейная» легенда выглядела вполне правдоподобно – Владимир действительно пошел в армию по контракту, но служит каптерщиком, хэбэ и сапоги выдает.
Локис уже собирался отправить написанное, но тут ему пришло короткое сообщение:
– Извини, мне надо бежать. Работа. Договорим как-нибудь в другой раз, – значок абонента «Катрин» стал из зеленого красным.
«Разъединилась. Конец связи», – констатировал Локис и захлопнул крышку ноутбука.
«Странно, какая работа? – пожал он плечами, глядя на часы. – Теперь уже поздний вечер. Хотя, кто ее знает, где она живет… Может, там и утро?»
Этой ночью он долго еще не мог заснуть.
«Судя по всему, Катрин совсем не глупа, – вспоминал Локис разговор с Катей. – Интересно, как она выглядит сейчас? Ничего толком про себя не написала…»
Полуразрушенный квартал вблизи границы с Израилем являлся излюбленным местом дислокации террористов. Место было удобным. Давно нежилой дом, фасад которого «украшали» следы десятков пуль, выпущенных с изральских вертолетов во время обстрелов, молчаливо взирал на происходящее. А посмотреть здесь было на что. Во дворе, на бортовом полугрузовичке размером с небольшой кроссовер, стояла реактивная установка «Град». Запах свежей краски и машинного масла, веявший от нее, красноречиво свидетельствовал о новизне агрегата. Вокруг сновали с десяток боевиков, каждый из которых был занят порученным ему делом.
Двое палестинцев, стоя у окна, мирно покуривали, делясь мнениями. Автоматы, стоявшие в углу, отбрасывали тени на стену, залитую солнцем.
– …Да уж, шарахнули мы по евреям в прошлый раз неплохо, – продолжал разговор один из них, вспоминая обстрел двухдневной давности. – Пускай теперь дрожат днем и ночью. А мы по мере сил и возможностей им в этом поможем!
Длинный худощавый араб по имени Шариф был молодым парнем, появившимся в бригаде около месяца назад. Несмотря на юный возраст, он уже неплохо зарекомендовал себя.
– Ненавижу их, голыми руками бы передушил, – произнес он со злобой. – Я постараюсь, чтобы спокойствия у них не было никогда. Пока я жив – так оно и будет.
Родители Шарифа погибли во время бомбежки Газы израильской авиацией, и с той поры чувство ненависти прочно поселилось в нем. Позднее он узнал, что та операция, проводимая Израилем, называлась «Летние дожди». |