Это было не просто письмо — к нему была приложена золотая монета. Послание было прямолинейное — самурай предлагал Оцу обезглавить Такэдзо и доставить голову в Химэдзи, где автор письма сделает Оцу своей женой, так что девушка проживет в покое и довольстве до конца своих дней. Подпись — Аоки Тандзаэмон. Эту славную фамилию, по свидетельству ее обладателя, носит один из самых почтенных самурайских родов провинции. Оцу не расхохоталась лишь потому, что была слишком возмущена.

— Оцу, ты поужинала? — донесся голос Такуана.

Оцу продела ноги в сандалии и вышла на галерею.

— Не хочется. Голова разболелась.

— Что это у тебя в руке?

— Письмо.

— Еще одно?

— Да.

— От кого?

— Такуан, ты чересчур любопытен.

— Любознателен, девочка, а не любопытен.

— Хочешь взглянуть?

— Если можно.

— Время скоротать?

— А почему бы нет?

— Ладно.

Оцу протянула Такуану письмо. Прочитав его, монах долго смеялся. Оцу невольно заулыбалась.

— Бедняга! Дошел до того, что готов на подкуп и любовью, и деньгами. Уморительное сочинение! Мир облагодетельствован бравыми и прямодушными самураями! Он в таком отчаянии, что умоляет молоденькую девушку снести преступнику голову. И глуп настолько, что пишет об этом!

— Письмо меня не беспокоит, — сказала Оцу, — но что мне делать с золотом?

Она передала монету Такуану.

— Немалая сумма, — сказал Такуан, прикидывая вес монеты на руке.

— Это меня и тревожит.

— Успокойся! Потратить деньги — не проблема.

Такуан направился ко входу в храм, где стоял ящик для пожертвований. Прежде чем опустить монету, он поднес ее ко лбу в знак преклонения перед Буддой, но в последний момент передумал.

— Лучше деньги оставить у тебя. Вдруг пригодятся.

— Мне не нужны деньги. От них одни неприятности. Могут спросить, откуда они взялись. Лучше сделать вид, что я их никогда не видела.

— Золото уже не принадлежит Аоки Тандзаэмону. Оно превратилось в подношение Будде, а Будда даровал его тебе. Храни монету на счастье.

Без лишних слов Оцу спрятала монету в оби. Затем, взглянув на небо, произнесла:

— Ветер поднялся. Как бы гроза не собралась. Дождя не было тысячу лет.

— Конец весны, нужен хороший ливень. Он смоет опавшие цветы, не говоря уже о том, что взбодрит приунывших крестьян.

— А как же Такэдзо?

— Такэдзо?.. — задумался монах.

В этот момент с ветви криптомерии раздался голос:

— Такуан, Такуан!

— Такэдзо, ты? — спросил монах, запрокинув голову.

На Такуана обрушился поток брани.

— Свинья в монашьем облачении! Грязный враль! Встань под деревом — скажу тебе кое-что!

Ветер с силой раскачивал ветви, заглушая голос Такэдзо. Кружившие на ветру иглы хлестали лицо Такуана, обращенное вверх. Монах смеялся.

— Как вижу, ты полон сил. Прекрасно. Надеюсь, это естественная бодрость, а не та, которая возникает при мысли о близкой смерти.

— Заткнись! — закричал Такэдзо, переполненный не столько силой, сколько гневом. — Если бы я боялся смерти, то не дался бы вам в руки с вашими веревками!

— У тебя не было выбора, ты ведь слабый, а я сильный.

— Вранье! Сам знаешь!

— Хорошо, давай по-другому: я умный, а ты круглый дурачина.

— Согласен. Я действительно сглупил, попав в твою западню.