— То есть никакой ненависти? — хмыкнул я, спросив с улыбкой.

— Лично к вам… нет, — мотнул он головой. — Вы даже не помните, что множество лет назад было, у вас эту память отняли, так что какие могут быть обиды? Мы действительно для вас выглядим как захватчики, а не вернувшиеся домой. И… на самом деле, когда людям объясняешь все причины, а они рассказывают всё со своей стороны… становится многое понятно. И сразу находятся точки соприкосновения. И прокладывается дорога. Да, далеко не все кланы пойдут на такое. Но достаточно, чтобы мир стал… интереснее. К слову, — приподнял он ткань своих одеяний, показав первую литеру имени главы Олимпийцев. — Я в Зевса верую уже очень давно. В моей семье передавали предания о нём из поколения в поколение. Так что… я рад оказаться там, где ступали копыта моих далёких предков.

Вот сейчас я действительно по-новому взглянул на него. Он никогда не видел этого мира, но он рад, что оказался тут. Лучше жизнь тут, чем каторга там. И на самом деле очень многое решало то, как воспитывались поколения. В его клане, названия которого я даже и не знал, явно шёл упор на то, что нужно просто мирно жить. Не все же воины, я в этом уверен.

— Ладно, хорошего вам дня, — ударил я себя кулаком в грудь. — Вечнозелёной травы под вашими ногами и копытами, а также достаточного количества солнечных дней.

— И вам, Объединители! — приложил старик руку к груди.

Я улыбнулся и покосился на Артамену, она лишь глупо похлопала глазками, отведя взгляд в сторону, и пожала плечами. Видимо, это сейчас она распространила тут этот жест. Солидарность и уважение к бойцам. На самом деле… было приятно, он показывал, что старик говорил от чистого сердца. К слову, кентавр нерешительно сделал то же самое, не ударил, а именно приложил, показывая, что он мирный житель.

— Мир меняется в лучшую сторону, — с задумчивым видом проговорил Алкид, нахмурившись при этом. — Но, Арес моим словам свидетель, воевать придётся ещё много!

— И создавать ради войны, а потом и для мира, — похлопал старшего брата по спине Ификл. — Очень и очень много.

Я глянул на этих двоих вновь, но на этот раз решил детально рассмотреть, чтобы более-менее запомнить. Да, братья, это сразу было видно, если бы оказались одногодками, то можно было бы смело назвать близнецами, так как были сильно похожими. У обоих карие глаза, вот только если у старшего взгляд был более твёрдым, суровым, что ли, то у младшего — более добрым и жизнерадостным. Оба ходили с растрёпанными короткими волосами и щетиной. У старшего мудрость в виде морщин уже начала показываться на лице, младший… ну, он младше. Двойные выделяющиеся подбородки, которые только подчёркивали их родство, густые брови, соколиные носы… в общем, братья и есть братья.

Вот только старший, помимо прочего, был покрыт множеством шрамов. Он служил, причём не просто служил, но и участвовал в стычках, получал ранения, а ещё попадал в плен, из которого сам выбрался. Нанесённые татуировки пленителями тому были доказательством. Он не стал их убирать, оставив как свидетельство его позора… и триумфа. Ибо он тогда и заработал своё доброе имя, заслужил почести и уважение, ибо привёл за собой ещё пять десятков бойцов.

— А ещё это похоже на лабиринт Миноса на Крите, — скупо улыбнулся он. — Словно сама судьба мне говорит, что нужно будет направиться туда и там что-то найти.