— Ну, все изладил? — опять зевнул тот. — Предъяви бирку да и ступай себе с Богом — трать копеечки.

— Какую бирку? — удивился Акундинов.

— Как какую? — весело спросил стрелец. — Такую, в которой сказано, что ты подать в казну уплатил. Ну и печать на ней должна стоять. Ну так где бирка-то? Поищи повнимательнее… — доброжелательно присоветовал он. — Посмотри, может, в мешок положил вместе с копеечками?

«От ведь сволочь!» — так и обмер Тимоха, поминая «доброго» мастера недобрыми словами. А ведь знал же, сын сучий-ползучий!

— Так чего, — перестал улыбаться стрелец. — Есть бирка-то али нет? Ну, тогда, мужик, не обижайся! Елферий, — позвал стрелец. — Высунься. Тута у нас мужик без бирки. Сколько он в казну-то должен уплатить?

Из дверцы высунулась мордочка приказного. Елферий прищурился, разглядывая стоявшего перед ним мужика:

— Было у него восемьдесят талеров. Значит, должен уплатить… пятьсот двенадцать копеек, — и, протянув Тимохе кожаный мешочек наподобие того, что тот видел у денежников, сказал: — Вот сюда и ссыпай. А я перепроверю…

— Так что давай, отсчитывай, — уже добродушно сказал стрелец. — Не дрейфь, мужик. Не ты первый, не ты последний, что казну-то пытаются оммануть.

Тимоха, повесив голову, стал отсчитывать непослушными пальцами все пять сотен с двунадесятью копейками.

— Ну, мужик, да не переживай так, — утешал его стрелец. — Нонче-то еще ладно. А вот в прошлые-то лета за такое у тебя бы всю казну отобрали. Да и самого на правеж бы поставили, чтобы казну не омманывал! А сейчас только то, что казне причитается, заберем.

— Да уж, казне причитается — казна и заберет! — в сердцах бросил Акундинов, опять сбившись со счета и принимаясь по новой.

— Так а кого ты винить-то должен? — негромко, но с оттенком угрозы в голосе сказал Елферий, ставший вдруг как-то выше и значимей. — Тебе ведь как человеку говорено было — ступай к подьячему, а он тебе все обскажет. Было говорено-то? Было. Ну а ты, голубчик, что захотел? И рыбку съесть, и в лодку сесть? Нет, милый, так нельзя! А иначе мы все царство-государство профукаем…

— Слышь, мужик, а тебя кто омманул-то? — поинтересовался стрелец.

— Да я вроде бы не запомнил, — пожал плечами Тимофей, пытаясь вспомнить мастерового. — Штаны, фартук. Рожа у него хитрая да наглая.

— Ну, — хохотнул стрелец. — Они все так ходят. Жарко там. А был бы не хитрый, так не стал бы тебя так подводить.

— Такой говорливый, — напряг Акундинов память. — Считать умеет хорошо. И в веснушках он…

— А, — протянул вдруг Елферий, догадавшись, — так это Серега Пономарев. Он ведь, сукин кот, раньше в Разбойном приказе служил. А за то, что взятку от конокрадов брал, сюда и попал, как на каторжные работы. От ведь шельма, а?

— А что, тут еще и каторга? — оторопел Тимоха и, поняв, что опять сбился, выругался.

— Еще пятнадцать… — сказал Елферий.

— Что пятнадцать? — не понял Тимофей.

— Еще пятнадцать копеек осталось, — подсказал приказной. — И осторожнее — одна у тебя выпала да под стол закатилась. Потеряется, а нас потом виноватить будешь. Не, нам чужого не надо!

— Ты, мужик, не боись, — вмешался стрелец.