«О! Как нарочно!» — обрадовался Тимоха, переглядываясь с Косткой. О пане Станиславе, хозяине здешних мест, они уже слышали. Поэтому переспрашивать и отнекиваться не стали, а вскочили в седла.

По дороге провожатые молчали, посматривая на русских с вежливым высокомерием. Впрочем, Акундинов и Конюхов, занятые тем, чтобы не отстать от поляков, не обратили на это внимания. Ну а если бы и обратили, то что из того?

…Дом пана Станислава Мехловского, магната и подкомория, был настоящим замком. Высокая кирпичная стена с башнями окружала несколько построек. Главное здание — массивное, с узкими окнами-бойницами и с плоской крышей, которую можно использовать как один из рубежей обороны, швыряя вниз камни, бревна и все, что попадется под руку. В лихую годину замок спокойно сошел бы за крепость. Судя по караульным, стоявшим в угловых башнях, хозяин был готов и к такому развитию событий. Только от кого было отсиживаться ясновельможному пану? То ли от казаков, то ли от турок. Ну а может, от собственных крестьян? Не для хлопов ли предназначалась пустовавшая сегодня виселица, стоявшая прямо в замковом дворе?

На Руси более привычна форма виселицы в виде «глаголя», рассчитанной на одного. Тут — «твердо». Судя по обрывкам веревок, она могла «принять» сразу шесть висельников, по три с каждой стороны. Хотя если захотеть, то можно и больше…

Въехав в ворота, сопровождающие спешились, показывая пример гостям. Тут же подскочили несколько холопов, взявшие коней.

На крыльце с четырьмя кирпичными, крашенными под мрамор, колоннами, гости были встречены высоким мужчиной в богатом бархатном камзоле с золотой отделкой и изукрашенном драгоценными камнями. Из-под ворота выбивались брабантские кружева, оттеняя своей белизной загорелое лицо и еще больше подчеркивая шрам, начинавшийся на лбу, а потом плавно спускающийся к горлу. Усы были не польские, вислые, а европейские, завивавшиеся вверх.

Хозяин (а кто же еще это мог быть?), оставаясь на месте и показывая, что не считает гостей ровней, вскинул правую руку в приветственном жесте и разразился приветствием на незнакомом для Тимофея языке. Из сказанного понял только то, что перед ним «Станислав Мехловски». Ну, это бы он понял и так… К счастью, Костка хоть и медленно, но сумел ответить на том же языке, отчего хозяин расплылся в улыбке.

— Что он сказал? — толкнул Тимофей друга.

— Приветствует нас в своем доме и верит, что настоящим аристократам в нем будет уютно так же, как в Париже, — ответил Конюхов и пояснил: — На французском говорит.

Хозяин слегка наклонил голову и сказал еще несколько фраз, а Костка рассыпался в ответном словоизвержении. Затем хозяин вытянул руку, пропуская гостей вперед.

— Пся крев! — рявкнул вдруг хозяин по-польски, да так, что гости подпрыгнули, а потом добавил: — Долго вы там, сукины дети?! Запорю, скоты безродные!

К хозяину метнулись два запыхавшихся парня, одетые в долгополые трехцветные ливреи. Господин, обругав слуг по-польски и обматерив по-русски, сказал еще несколько слов на языке франков, после чего развернулся и ушел. Слуги повели гостей вперед.

— Чего он сказал? — поинтересовался Акундинов, когда они шли по длинному коридору, украшенному разномастными доспехами и оружием.

— Сказал, что велел предоставить нам слуг и гостевые покои, где можно умыться с дороги, перекусить и немного отдохнуть. Тебе он пришлет личного лекаря. Когда настанет время ужина — нас позовут.

— А он не спросил, кто мы такие? — с беспокойством спросил Тимофей, опасавшийся, чтобы Конюхов, не дай бог, не сболтнул бы чего-нибудь лишнего. — Ты что про нас-то сказал?

— Сказал, что ты — важная особа, инкогнито, а я — твой секретарь и переводчик.