– Заткнись! Откуда тебе знать про мою…

– Вообще-то я – твой близнец. И все, что есть у меня, автоматически есть и у тебя. Другой вопрос, как именно ты этим распорядилась.

– Я не пью, не курю, сплю ночью и работаю днем…

– Упрек принят, хотя и я тоже не пью и не курю – иначе долго не потанцуешь, – а что до работы, так я просто сплю, наоборот, днем, но это не очень страшно. Посмотри на себя. Где ты нашла эту фланельку? На помойке? Когда мыла голову в последний раз?

– Вче… Позавчера, но мне же не идти никуда сегодня…

– И слава богу! Сопли на голове, а не волосы. У тебя кондиционер в доме водится? Не который дует, а который моет?

– Я яйцами голову мою…

– Яйца, сестричка, нужны совсем для другого. Кстати, а мужчины? Мужчины у тебя есть?

– Что значит – мужчины? Их что, должно быть много?

– Их должно быть один, но часто и равномерно. Или много – но периодически и с удовольствием.

– Это распущенность.

– Это твое здоровье, Морин. Если бы ты мечтала о замужестве и работала над этим, я бы ничего тебе не сказала, но ты забилась в свою конуру… пардон, дом, милый дом, завернулась в выцветшую фланельку, обложилась книгами и шоколадками – и для тебя главное, чтобы мир от тебя отстал!

– Мэг, ты чего ко мне пристала, а? У тебя, можно подумать, все отлично в личной жизни…

Морин поперхнулась, увидев, как стремительно сбежала краска с разрумянившегося и сердитого личика ее сестры. Мэг словно разом постарела на десять лет. В карих глазах сверкнули слезы, вздрогнули губы. Морин бросилась к сестре, и та молча спрятала лицо у нее на груди. Гладя Мэг по плечу, Морин обреченно вздохнула:

– Только не реви, Мэгги. А то я тоже зареву, и тогда только слепой сможет не заметить, что я – это не ты. Я поеду, поеду, слышишь? Поживу у тебя эту неделю, а ты отдохни здесь, отоспись, погуляй. Бен Кранц позвонит и просто скажет мне, взяли меня лаборантом или нет… Если что, с работой лаборанта ты справишься. Может, тебя это даже отвлечет от… Мэг, ну что ты, Мэг… Не реви, ладно? Из-за этого гада, преступника…

– Я люблю его, Мори, люблю-у-у!..

3

В понедельник, в десять часов утра, то есть в тот самый момент, когда Дик Манкузо ссорился с Натти Тимсон, выклянчивая у нее адрес и телефон Мэгги Стар, посмевшей обозвать Чико Пирелли его настоящим именем, Морин Элинор Рейли на негнущихся ногах поднималась по лестнице многоквартирного дома, в котором проживала ее сестрица-авантюристка. Путь до Чикаго Морин проделала на автобусе, и слава богу, что дорога заняла всего полтора часа. Иначе она бы потеряла остатки самообладания и выскочила бы на ходу.

Морин трусила ужасно, страшно, немыслимо, Морин ждала каких-то ужасов, и потому с наслаждением заорала, когда из-за шахты неработающего лифта выскочил котенок. Котенок испугался не меньше, однако прореагировал куда отважнее: выгнул спину, задрал шерсть и зашипел, а потом брызнул вверх по лестнице. Распахнулась дверь на другом конце лестничной клетки, и небритый тип в полосатых кальсонах пронес мимо замершей Морин небрежно завязанный мешок с мусором. На девушку он взглянул равнодушно и сонно, буркнул нечто вроде «Добрутр» и зашлепал вниз по лестнице.

Как ни странно, эта встреча придала ей уверенности. Раз сосед так привычно поздоровался, значит, она похожа на Мэг?

Разумеется, похожа. Этому было посвящено все воскресенье. Мэг трудилась в поте лица, и в результате Морин с неожиданным удовольствием увидела в зеркале весьма и весьма эффектную блондинку с подкрашенными губами и томным взором, за плечом которой маячило ее же бледное отражение – сама Мэг.