Наконец, с мясом было покончено. Гость выпрямился на табурете и закрыл глаза. Хозяин переглянулся с поварихой. Обжора застыл в совершенной неподвижности, даже дыхание, казалось, не колышет больше его грудь. Момуар Чача тихонько откашлялся:

— Эй, любезный… С тобой всё в порядке?

Глаза гостя открылись.

— О, бесспорно! У вас очень хорошо готовят. Просто превосходно, я бы сказал. Честно говоря, с удовольствием повторил бы свой заказ, но время поджимает. Скажи-ка, старина, — тут он наклонился к хозяину, оказавшись с ним нос к носу. — У тебя есть задний проход?

Чача вздрогнул и напрягся, подозрительно вглядываясь в незнакомца.

— А, ты имеешь в виду чёрный ход! — с неописуемым облегчением воскликнул наконец он. Шарившая под стойкой в поисках дубинки рука обмякла.

— Ну да, — посетитель недоумевающе посмотрел на него, а потом вдруг насупился. — А ты чего подумал?!

— Чёрный ход там, — торопливо указал хозяин в сторону кухни. — Но…

Странный незнакомец перехватил одной рукой саквояжик и трость — и с лёгкостью перемахнул через стойку. Момуар Чача был настолько поражён, что не произнёс ни слова протеста, когда гость хозяйским шагом протопал через всю кухню и скрылся в ночи. «Готов спорить на что угодно, ни один человек не смог бы не то что прыгнуть — даже просто двинуться с места, съев столько, сколько этот парень. И тем не менее я своими глазами видел это!».

Если бы Чача мог наблюдать за Иннотом и дальше, он был бы поражён ещё больше — потому что каюкер, выйдя из харчевни, направился прямиком к стене ближайшего дома. Засунув трость в саквояжик и взяв его в зубы, он с ловкостью ящерицы вскарабкался на высоту пяти этажей и, не меняя темпа, исчез в лабиринте печных труб, слуховых окон и водостоков — в том самом особенном мире чердаков и крыш, который зовётся у людей знающих Аппер Бэби, или Верхний Бэбилон.

«Тяжёлая Дума» буксировала круизный лайнер на тайную базу пиратов. Изенгрим Фракомбрасс перебрался на свой корабль. Пираты разбрелись по «Махагонии» и занялись мародёрством. На робкое возражение старшего помощника Хуак Даридуда резонно ответил: «Капитан сказал, что ему не нужны ваши шмотки? Это действительно так. Но за нас-то он решать не может, верно?» По старинной пиратской традиции, все трофеи надлежало собрать в одну кучу, после чего начинался делёж. Но наиболее подходящее для этого место, верхняя палуба, было обезображено фекальным обстрелом. Кто-то из пиратов предложил срезать кливер и расстелить его на палубе, но оставленный за старшего Даридуда решительно воспротивился этому. «Можете делать что угодно в каютах и кубрике — хоть разбирайте их на сувениры. Но такелаж и камбуз трогать запрещено. Приказ капитана», — добавил он. Ссориться с капитаном не хотел никто. В конце концов один из пиратов предложил соломоново решение — и обезьянцы, отобрав с десяток пленников, погнали их за водой и швабрами. Через некоторое время последствия обстрела с грехом пополам были ликвидированы. Вскоре на верхней палубе выросла гора награбленного барахла. Чего здесь только не было! Золото и драгоценности соседствовали с предметами гардероба и мебелью. Один из пиратов, отдуваясь, приволок из капитанских апартаментов антикварное кресло-качалку (командор Блэвэ болезненно сморщился) и во всеуслышание заявил, что готов испытать это чудесное приспособление прямо сейчас, если только найдётся дама достаточно смелая, чтобы составить ему компанию. Таковых, однако же, не обнаружилось. Вообще женщины подвергались значительно меньшей опасности, чем это принято считать: несмотря на свой необузданный нрав, обезьянцы всё-таки, как правило, предпочитали самок своего вида. Это, конечно же, не мешало запугивать пленённых дам, строя им глазки и отпуская двусмысленные комплименты.