Увидев Стоса и Лулу стоящих порознь, об этом событии им специально ничего не говорили, здымовцы взревели, словно стадо диких слонов и носорогов из кинофильма "Джуманджи", и бросились к ним, сметая всё на своем пути. Изя, чтобы объяснить ситуацию, тотчас назвал этим обалдевшим типам имя генерального продюсера "Здыма" и телерепортеры снова взяли их в кольцо, снимая на видео то, как Ольхон, истошно визжа от радости и болтая в воздухе ногами, повисла на шее своего свёкра.

Вскоре все, более или менее, остепенились перебравшись в большой VIP-зал, где немедленно началась отнюдь не импровизированная и довольно долгая пресс-конференция, на которую собралось не менее сотни журналистов. Стосу сразу же стало ясно, что гастроли оказались для его сына весьма успешными. Он был слишком занят, чтобы интересоваться тем, как они проходили, но то, что уже через два месяца "Здыму" предстояло отправиться в Англию, чтобы записать там свой новый диск на фирме "Эми", явно, было достижением.

Ему тоже пришлось ответить на добрую дюжину вопросов, что он и сделал со свойственным ему юмором и весельем, по привычке называя своего сына Резиной. Здымовцы при этом дружно хохотали и молотили по спине их обоих. На взгляд некоторых журналистов они вели себя слишком отвязано и когда какая-то страшноватая мымра в маленьких очёчках задала Ольхон довольно нескромный вопрос о происхождении её знаменитого драгоценного колье, та дерзко ответила ей:

— Да, пошла ты на хер, кобыла! Уж тебе то известно, что такие подарки в Москве можно заработать только лёжа на спине в "Мерсе" какого-нибудь старого козла, но мне оно досталось совсем не так. — Смилостивившись, она добавила — Это колье подарила мне Лулу и подарила за мое пение, а вовсе не за то, о чём ты так мечтаешь.

Глядя на это, Стосу сразу же расхотелось сажать эту публику и везти их в ресторан в к Севке. Он пошептался с Изей и тот сказал ему, что всё обойдется фуршетом прямо в соседнем зале. К его удовольствию это заняло не более получаса и они, наконец, смогли выйти из здания аэропорта и направились к автобусу. Троих репортеров они всё-таки с собой забрали, но, явно, не в этом качестве. Эдуардо успел охмурить одну дамочку из английской газеты, Серёга прицепился к какой-то миловидной испанке средних лет, а Магда, словно клещ, вцепилась в русского фотографа и уже ворковала ему во весь голос о том, как она любит позировать художникам обнаженной.

Что же, это была обычная практика здымовцев, да, и всего их звёздного клана, к которому примкнуло уже свыше трёхсот человек. Так что в том, что уже очень скоро ещё три человека могли стать обладателями полупрозрачного, зеленовато-желтого кружочка размером с пятирублёвую монету, с тиснёным профилем Лулуаной не было ничего удивительного. Вилли не стал выбрасывать его родильную шкуру и, как только освоил технологию энергосиловой формовки, немедленно наштамповал из неё множество таких полупрозрачных медальонов. Эти неказистые изделия имелись только у истинных здымовцев.

Скрипач "Здыма", увидев какой автобус пригнал Хачик, тотчас стал пробиваться вперёд, таща на буксире испанскую журналистку, изрядно смущенную такой напористостью юнца, но было поздно. Влетев в автобус, Серёга тотчас перекинул эту даму с сединой в пышных, черных волосах, через плечо, словно сноп, и бегом бросился в хвост автобуса, где располагался крохотный спальный салон. Не успели остальные здымовцы занять свои места в автобусе, как оттуда сразу же понеслись по всему салону громкие, страстные возгласы на испанском.