Обе подруги были вынуждены согласиться с Ольхон и, расплатившись за почти не тронутый обед, тотчас вышли из ресторана. Тем не менее Эллис и Медея привезли девушку на Рождественский бульвар, и, посовещавшись минуту, всё же заставили Ольхон позвонить Резине и сказать ему, что они втроём решили отдохнуть несколько дней в загородном женском клубе, после чего попросили её хотя бы попробовать. Поскольку в ближайшие пять дней никаких выступлений не предвиделось, то в этом не было ничего предосудительного. Отдав Ольхон ключи от квартиры, в которой в то же самое нервничал и переживал Стос, Эллис стала соображать, где бы они могли спрятаться на несколько дней, так как теперь она прекрасно понимала, что ей точно нагорит от Стоса за такие дела.

Ольхон, пославшая в сердцах к такой-то свет матери охранника, вдруг, вздумавшего поинтересоваться куда это та направляется, потрясла у него перед носом ключами и бегом бросилась к лифту. Поднявшись наверх, она тихонько открыла дверь квартиры двадцать девять, прикусив губу разделась прямо в прихожей и стремглав метнулась в спальную, где застала Стоса, одетого по-домашнему и сидящего в кресле с мрачным видом. Остановившись у входа, она, поначалу, подумала о том, что ей не придётся долго уговаривать его, но тот поднялся с кресла и сам направился к ней, но с несколько неожиданными намерениями, почему-то держа правую руку за спиной.

Эта девица, которой до встречи со Стосом еще никто не дарил даже брючной пуговицы, была безмерно поражена тем, что тот был так щедр и так добр к ней, что у неё, как ей казалось, просто не было другого выхода, чтобы отблагодарить его таким вот странным образом, излив на него всю страсть своей загадочной, шаманской души. Ведь даже золотые колечки и сапфир в пупок она купила на свои собственные деньги, подаренные ей Стосом, так как свои Резина тотчас вбухал в новый компьютер, да, ещё и выклянчил две штуки баксов у неё. Поэтому, получить в подарок от Стоса ещё и драгоценное сапфировое колье было для девушки уже полнейшей неожиданностью.

Получив же возможность нагишом забраться в спальную человека, открывшего ей дорогу к славе и успеху, она вместо секса получила от него такую взбучку, что чуть не описалась со страху. Для начала Стос взял, да, и отхлестал её кожаным ремнем по голой заднице, после чего, обругав последними словами, закутал в простыню и часа четыре читал девушке нотации на тему мужского достоинства, святости отцовской любви и мужской же порядочности. Стос, не особенно стесняясь в выражениях, объяснил девушке, что он просто не сможет потом смотреть в глаза прохожим на улице, а не то что своему сыну, и ему проще всего будет взять и повеситься на самой кривой осине.

После того, как Стос выговорился, он велел девушке, к которой так вожделел, лечь на кровать и, достав из кармана нож, полоснул им по своей правой ладони и приказал Лулуаной Торол войти в её тело через широко открытый рот. Так что для Ольхон все-таки наступили долгие-долгие часы самого величайшего из всех откровений и таинств, правда, без секса. Вот тут-то в ней и проснулась истинная шаманка, жаждущая новых тайных знаний. Правда, с кровати в спальной комнате она встала похожей на неумытого вампира, но зато её глаза весело блестели.

То, на что у Эллис ушло почти три недели, она смогла постичь в первые же часы и Лулуаной, прочитавшая мысли и воспринявшая чувства этой девушки, была поражена до глубины души их мощью и широтой. Вот, уж, действительно, была жрица, так жрица. Хотя строительством храма дело, конечно, не пахло, Ольхон теперь не только мечтала о карьере певицы, но и решила стать поющей рок и блюз шаманкой и, как только все было окончено, поклялась Стосу, что она и его сына научит не только тантрическому сексу, но и передаст ему все свои тайные, родовые знания. Тот едва сдержался, чтобы не расхохотаться, поскольку более всего эта юная бурятка, лицо которой было все испачкано кровью, в тот момент была действительно больше похожа на вампира, а отнюдь не на жрицу храма Лулуаной Торол.