Маме проще было думать, что все дело в политике, но она была несправедлива к папе, когда говорила, что он противник женского движения. Я ничего подобного не замечала. Напротив, политика его не особенно интересовала, а его взгляд на женщин был разве что слегка консервативным. Он не возражал против того, чтобы женщины отстаивали свои права, пусть только не становятся «воинственными», как он это называл.

Вот что меня действительно беспокоило, так это поведение Каролины. Уж не надумала ли она выяснять отношения с папой?

Мама отметила, что Каролина повзрослела и, похоже, стала более уравновешенной.

– Но какая-то она грустная, тебе не кажется?

– Да нет, я не заметила.

Но мама считала, что не ошибается.

– В этом замке не слишком весело живется. Ты и сама как в воду опущенная, когда оттуда приезжаешь.

Пока я была в церкви, Каролина много чего успела. Она ворвалась в нашу жизнь, как шторм. Эстер и Ловиса были рады, что она позавтракала с ними на кухне, а Ульсен улыбалась до ушей от того, что Каролина расхвалила мое платье для конфирмации. Настроение у всех было приподнятое.

Только папа выглядел подавленно. И за завтраком, когда я рассказывала о Каролине, он непонятно смотрел на меня. Что-то витало в воздухе… Я должна была с ним поговорить.

Когда я к нему постучалась, он не сидел за письменным столом, как всегда, а стоял у окна, глядя на улицу. Казалось, он о чем-то тяжело задумался. Он стоял спиной ко мне и обернулся не сразу. Я подошла к книжным полкам – так, для предлога.

– Мне нужно посмотреть кое-что в Скандинавской энциклопедии, – сказала я, вытащив наугад один из томов.

Книги в комнате лежали повсюду. Даже на подоконнике перед папой. Он взял ближайшую и погрузился в чтение. Я поняла, что он не решается заговорить. Точно так же, как и я. Мы стояли, уткнувшись каждый в свою книгу. Но потом он подошел и как бы вскользь, через плечо, посмотрел, что я читаю. Я знала, что он это сделает! Лучшего способа поговорить с папой было просто не придумать. Ему всегда становилось любопытно, что ты ищешь в справочнике. Обычно это заканчивалось тем, что он осторожно спрашивал: «Могу я чем-нибудь помочь?»

И сейчас он тоже это сказал.

– Я просто хотела посмотреть, что здесь написано о Мартине Лютере.

– Тебе нужно узнать о нем что-то конкретное?

– Да нет, вообще.

– Тогда лучше возьми книгу с собой, прочтешь спокойно. О Лютере здесь километры статей.

– Хорошо…

Я захлопнула энциклопедию и направилась к двери.

– Не забудь потом поставить на место.

– Конечно.

Я совершенно растерялась, в голове было пусто, оставалось только уйти. И я уже взялась за дверную ручку, когда он сказал:

– Послушай, Берта…

Я сразу же обернулась. Он стоял посредине комнаты, потирая руки, как будто ему было холодно.

– Тебе холодно, папа?

– Когда долго сидишь неподвижно, всегда немного мерзнешь.

– Сказать Эстер, чтобы растопила печь?

– Да нет, я сам справлюсь. Дрова есть.

Мы помолчали. Я так и продолжала стоять в дверях.

– Хочешь, я тебе помогу?

– Спасибо, мне будет приятно.

Я отложила книгу и открыла печную дверцу. Дрова мы, не торопясь, заложили вместе, а папа поджег. Пламя занялось сразу и загудело так, что затряслись дверцы поддувала. Папа открыл их, взял кочергу и протолкнул пару поленьев подальше внутрь.

– Берта, – сказал он, не глядя на меня, – ты знаешь, как Каролина попала этой ночью в дом?

Сердце мое ушло в пятки.

– Что?..

– Ночью я работал.