В лифте Кимми молча разглядывала Клару.

Они вышли, и девушка последовала за полицейской.

За спиной Клары раздавались глухие, уверенные шаги, отчеканенные подошвами «Доктор Мартинс», и следовательница убедилась: Кимми Диоре так просто не оставит эту историю.

Оказавшись в кабинете, Кимми снова осмотрелась, надеясь найти хоть какие-нибудь подсказки. Однако уцепиться было не за что: ни растений, ни фотографий — лишь гора неразобранных папок, сложенных в пошатывающуюся башню, и с десяток ужасающих снимков, которые Клара тут же убрала с глаз долой.

— Как ты нашла меня?

— Как-то разбирала мамины бумаги. Ваше лицо — единственное, что я запомнила. Все остальное как в тумане. Все стерлось: психологи, врачи, другие полицейские… А вот вас помню. Вы подошли ко мне и присели поговорить. Я только по вашему голосу поняла: «Все не так страшно». Я переживала за Элизу. Думаю, я тогда чувствовала, несмотря на ее спокойствие и доброту, что Элизу ждут большие проблемы. Знаете, я ведь больше никогда ее не видела. Вы были со мной все утро. Я знаю, что остались записи фрагментов моих показаний во время заседаний, но у меня не имелось доступа к этим документам, как и ко всему делу в целом. Родители все спрятали.

— Ты ищешь какую-то конкретную информацию?

— Всю.

Малейшее воспоминание о тех событиях, оставивших глубокий след в ее душе, выбивало Клару из колеи.

— Знаешь, о многом писали в прессе…

Девушка перебила ее:

— Мне невыносима мысль, что та женщина, единственная, кто понял, через что нам пришлось пройти, единственная, кто попытался положить этому конец, провела два года в тюрьме по моей вине.

— В этом нет твоей вины, Кимми. Элиза Фавар провела два года в тюрьме, потому что нарушила закон. Она похитила тебя и удерживала несколько дней. Позже было установлено, что она не применяла силу и не хотела тебе вреда. Судьи приняли во внимание тот факт, что она пришла с повинной. У тебя нет причин злиться на себя, поверь, твои показания помогли смягчить приговор. Ей вменяли гораздо больше.

— Вы уверены?

— Да. Если я не ошибаюсь, ваши показания совпадали идеально — это сыграло в ее пользу.

— Я читала в газетах. Все это описывали как похищение и пленение… Однако одно в голове не укладывается: никто так и не догадался, что для меня эти несколько дней стали спасением. Меня не снимали с утра до вечера, не рассказывали о моей жизни поминутно всему классу, школе, сотням тысяч людей, которых я никогда не встречала. — Ярость запрыгала крошечными разрядами под кожей на лице Кимми.

— Ты ошибаешься, Кимми. Об этом говорили в суде, по крайней мере о том, что Элиза Фавар поняла некоторые твои движения как признаки усталости, даже отчаяния и…

— И потом меня отвезли домой.

— Да.

— А вы знаете, что произошло после?

Опасаясь прервать пылкую речь девушки, Клара просто покачала головой.

— Мать выждала немного, пока все уляжется, пока СМИ заинтересуются чем-нибудь другим. Прошло Рождество и вся зима. На несколько недель, месяцев нашу жизнь будто поставили на паузу. Знаете, как странно, когда у тебя появляется свободное время. Начинаешь скучать, спрашивать, чем заняться, бездельничать. Мать с трудом это пережила. Она паниковала от одной только мысли, что о ней забудут. Для нее стать невидимкой значит исчезнуть. Кажется, в марте она предложила «Да»-челлендж. Просто так. Только не «просто так», как в нормальных семьях, где всем весело, нет. Веселиться и снимать. Веселиться и зашибать бабло. До похищения наше последнее видео с челленджем набрало двадцать миллионов просмотров.