Когда оставлял ей самый большой кусок пирога или торта.

Все те игры, которые принадлежали лишь им двоим: не наступать на линии на тротуаре, считать электрические машины, прятать Грязнушку в самых укромных местах, чтобы ее не запихнули в стиральную машину.

Однажды, в то время, когда у Кимми был нервный тик, Сэмми подрался с мальчиком, потому что тот смеялся над ней перед другими учениками.

Долгое время им удавалось жить в собственном мире, недоступном для остальных, говорить на своем языке. В этой крошечной зашифрованной вселенной только для брата и сестры, без родителей. Но мало-помалу «Веселая переменка» сожрала их игры и жизненное пространство, навязала свой стиль, слова, фирменные фразы, заставляя повторять их по сто раз. «Веселая переменка» победила.

Сэмми всегда потакал желаниям матери и никогда не возражал. Он был идеальным сыном — даже маменькиным сынком. Всегда согласен, всегда готов. Он работал на износ и никогда не жаловался. Чем сильнее восставала Кимми, тем покладистее был Сэмми. Пока Кимми готовила собственную революцию, Сэмми все больше и больше доказывал верность семье. Если она говорила «нет», Сэмми говорил «да». И если Сэмми говорил «да», то Кимми отвечала «нет».

Все эти годы он сносил оскорбления, насмешки и клички. Лавины ненависти и сарказма. Сэмми никогда не давал сдачи, будто ничто не могло заставить его усомниться. Любому, кто спрашивал, он отвечал, что строит свое будущее, в котором он будет знаменит и заработает кучу денег.

Кимми злилась на брата за то, что он был примерным ребенком. Она ненавидела его за покорность. Тогда она не понимала, сколько он взял на себя, чего ему это стоило.

Сегодня она осознала.

Дав Кимми достаточно пространства для восстаний, Сэмми подарил ей возможность сбежать.

* * *

Сантьяго Вальдо недавно приобрел новое приложение для распознавания речи, чьи возможности, надо сказать, приятно удивили. Мощный микрофон ловил отовсюду: так Сантьяго мог диктовать текст, расхаживая по кабинету. Произнеся всего одно слово, он мог прослушать архивы, запросить дополнительную документацию и найти разные цитаты и иллюстрации прямо во время читки. Программа сама указывала на повторы и предлагала исправления.

Вот уже несколько месяцев Сантьяго писал статью о распространении хоуминга, всеобщей тенденции, концептуализацией которой занялся один американский социолог.

Каждая произнесенная фраза появлялась на белом листе как по мановению волшебной палочки, без сбоев и орфографических ошибок.

Если ему вдруг хотелось отредактировать написанное, нужно было всего лишь произнести «вернуться назад» и количество букв или слов.

Нарезая круги по кабинету, Сантьяго пытался сформулировать заключение статьи:

— Отныне возможно жить другой жизнью, не вставая с дивана. Достаточно подписаться на платную платформу, выставить доступный уровень погружения согласно возможностям того или иного гаджета и позволить машине делать свое дело. Этот рынок процветает как никогда. Конечно, большим успехом пользуются жизни по доверенности, предложение, которое за несколько евро позволит пользователю провести сутки в доме на сваях где-нибудь на Мальдивах в реалистичной цветовой гамме, однако большую часть рынка все же занимают реал-стори (или, как их еще называют, домашние реалити-шоу). Каталог «Бест-шеринг» предлагает сегодня более двух тысяч реальных жизней, анонимов или знаменитостей: пользователь может стать холостяком или семейным человеком, испробовать всевозможные гендеры и сексуальные ориентации, стать многодетным отцом или уйти на пенсию. Абонементы с разными опциями позволяют жить двумя, тремя жизнями одновременно. Много людей… Сантьяго прервался, чтобы внести исправления: — Вернуться назад на два слова.