Вечером, разодетые, как королевы карнавала, они отбывают на прием – каждая в своей колеснице: Кука Мартинес и Мария Регла Перес Мартинес (было решено, что Детка возьмет еще и, отцовскую фамилию) вместе с Уаном в «мерседесе»; Фотокопировщица, Факс, Грыжа, Иокандра и двое ее мужей, а также Мечу и Пучу, как всегда, в старом «шевроле» Иво (известно, что в машинах этой марки вмещается, если потесниться, от десяти до четырнадцати человек). Как водится, поездка не обходится без приключений: то в целом квартале вдруг гаснет свет, то какая-нибудь проверка. Хорошо еще, что среди приглашений нет фальшивых, и приглашенные, по крайней мере на первый взгляд, выглядят безупречно, то есть морально устойчивыми и без порочащих связей.

Прямо в машине, без всякой помпы, Кука Мартинес отдает Уану самое драгоценное, что у нее есть – не девственность и не любовь, как прежде, а доллар. В порыве благодарности Уан пожимает ей руку, привлекает к себе и целует, целует ее губы и кожу, всю покрытую синими прожилками и взбухшими рыжими родинками. Он осторожно, ласково берет доллар с морщинистой, сухой ладони Куки. С трудом скрывая охватившее его волнение, он с помощью своей машинки убеждается, что получил именно то, что искал. Потом, довольный, устремляет взгляд вперед и улыбается однообразной ночной темноте, нарушаемой только коническими лучами фар.

Дворец Революции с огромной площадью для парковки перед входом, с парадной лестницей, достойной Цезаря, невыразимо безобразен. Что ж, как говорится, цезарю – цезарево. От мощи и величия колоннады кружится голова. В вестибюле сдают портфели и сумочки, а также всякие подозрительные предметы, как то фотоаппараты или карандаши марки «пилот». Кука достает из сумочки Катринку Три Метелки с Перфекто Ратоном Пересом и прячет их на своей костлявой груди: она решила взять с собой своих маленьких друзей, потому что не хочет подвергать их дискриминации в столь торжественный день. Дружба для нее – опора не только в горе, но и в радости. Большинство приглашенных уже с нами, точь-в-точь как марсиане из ча-ча-ча, которое исполнял когда-то оркестр Арагона: «Марсиане уже с нами /и танцуют ча-ча-ча/ рико ча, рико ча, рико ча…» Лица те же, что в «Ла Бахесе» (не считая Голубки Пантеры, в чьем исполнительском таланте здесь не нуждаются, и национальной Экс-задницы, которая в командировке), впрочем, появились и новенькие, вроде Хабуко Кочино, кутюрье высокой азиатской моды, выжидающей, когда же ей наконец разрешат устроить показ на подиуме «Ла Мэзон», напоминающем Великую китайскую стену, а также великого поэта-лизунчика Хавьера Сан Хон Персегидо, вице-министра агрикультуры и архистратига внешней политики Канделона Атьенде лос Мареса, получившего орден после поражения национальных ВВС в полутерриториальных водах, министра (извиняюсь, босса) по делам Акупунктуры и Иглоукалывания Баба Дар Хавалоса, более известного среди своих дружков-приятелей как Трамандо Дар Рабанос, и наконец Вора в Законе, Алардона Фуме, Пауля Энроке, стреляного воробья, Официального Диссидента, которого держат, чтобы мутить воду и дискредитировать борьбу за права человека.