|
Он же Бетамакс. «Эгремония» – это компания по производству галет, сделанных из черствого хлеба и картофельного сыра, которые выпекаются в мини-печах. Короче говоря, в переводе на мертвые языки, – здесь собрались отбросы из отбросов. Кайо Крус – заслуженный мусорщик общенационального масштаба – собственной персоной. Следует, впрочем, сделать несколько оговорок, так как даже среди отбросов попадаются порядочные люди. Для наиболее точного перевода я привлекла к сотрудничеству высокоученого переводчика, писателя и премированного журналиста, господина Поля Кулона. Он переводил на эсперанто Мадонну Перон, Виль Ma Эспонте, Великую Фигуру, Горбачева и Раису, Марго Тачо, Талько Менема, Польво Эскобара, Вулкан Фуджимори и песню «Посвящается героям» Салы Сьонес; одно время он был также киноактером и исполнил одну из главных ролей вместе с Марлоном Брандо и Марией Шнайдер в «Последнем танго в Париже». Он большой любитель портретов Че, которые наконец снова появятся этим летом на европейских футболках. Присутствовали также послы и культурные атташе дружественных и недружественных стран, высматривающие молодых диссидентов, которые могли бы хоть как-то скрасить их скучнейшие вечеринки с непременным шампанским. Словом, народ клубился разный, так клубился, что просто нечем дышать. Потому что жара тут чертовская, какой не бывает даже в Каса де лас Америкас, где дважды в год юным педерастам вручают поэтическую премию «Сахара», претендентов на которую становится почему-то все меньше.
Голубка-Пантера заканчивает выступление под гром аплодисментов и в языках пламени – пачка на нем загорелась от свеч, зажженных в честь святых, а больше из-за короткого замыкания. Пламя удается погасить, вылив на артиста несколько кувшинов воды. Пока суть да дело, включают свет, жители близлежащих домов вздыхают с облегчением, а Голубка-Пантера, чьи концерты расписаны по часам, – завтра он выступает во французском представительстве, а еще через день – в литераторском ресторане Эдди и Рея – опрометью убегает со сцены, чтобы поскорее смыть жуткий грим, из-за которого лицо его приобрело сходство с мексиканской маской. Через минуту Мими Иойо, постановщик немецких народных танцев, а также колдун и антрополог по совместительству, включает кассетник и ставит рэп, на звуки которого сбегается вывернутая дурачиной наружу шпана со всего района. Кука Мартинес сидит на балконе, покачиваясь в кресле, алюминиевые прутья которого переплетены с пластмассовыми трубочками от капельниц, и не сводит глаз с ночного неба, ожидая появления очередного самолета. Уж если кубинское небо прекрасно днем, то представьте, каково оно ночью, – дышащее неуказанной свежестью, украшенное ликом полной, распутной и недосягаемой луны, чьи воображаемые сережки увековечил Висентико Вальдес в одном из своих болеро: «Сережки луны я прячу у себя, чтобы сделать тебе ожерелье…» Ночь нельзя назвать темной, хотя небо над головой черное, как антрацит. Благодаря ярким огонькам светляков и сиянию невозмутимой Селены, ночь вблизи приобретает голубоватый оттенок и остается беспросветно темной вдали. Кука Мартинес протирает свои слезящиеся глаза: там, наверху, оседлав луну, безрассудный Угрюмый Скунс, в карнавальном костюме кролика, перечитывает гранки французского перевода «Цвета лета». Пустынные, безлюдные улицы, движение на которых замерло, а фонари не горят, похожи па полномасштабный макет лабиринта. Понятное дело – район безжизненный, транспорт не ходит, да к тому же часто и непредсказуемо отключают электричество. Кроны деревьев скрывают от взгляда маленький лабиринт Колумба – нет, не первооткрывателя, а покровителя Уснувших Вечным Сном, – вписанного в большой лабиринт, где обитаем мы, живые. Едва различимы купола надгробий, похожие на маленькие заброшенные дворцы н современные мавзолеи, посвященные геройски павшим. С искаженным лицом старуха глядит на кладбище, которое отказывается посещать из принципа. |
