Старуха с сомнением разглядывает челюсть и находит, что сделана она хорошо и выглядит прилично. Уан прав, она возьмет ее как бы взаймы, а, если кто-нибудь станет справляться насчет потерянной челюсти, вернет не раздумывая. Она подходит к зеркалу, примеряет челюсть, улыбается новой улыбкой – совсем другой человек! Двадцать лет, тысячи бед – как с плеч долой. У другого зеркала, словно Алиса в стране чудес, окруженная роем мух, Мария Регла примеряет одно платье за другим. В конце концов Уан накупает духов, немыслимых сережек, самого разного рода сумочек, пару лаковых туфель для Кукиты и тринадцать различных моделей обувки для дочки, домашнее и выходное платье для старухи и еще пятнадцать – сшитых на особый заказ, с мини-юбками, макси-юбками и всякими прочими причиндалами – для Детки. Кука Мартинес чувствует, что сейчас сгорит со стыда. Такая простушка была Реглита девочкой, а теперь вот подросла, стала смазливой и кокетливой. Уан собирается расплачиваться золотой кредитной карточкой – понятное дело, женщины кусают губы, ожидая, что сейчас непременно произойдет скандал.

– Реглита, верни все сейчас же. И мое тоже возьми, Уан. Нам ничего не нужно, не волнуйся. Если бы я знала, до какой степени у него плохо с деньгами, что и наличных-то нет, а только какие-то чеки, я бы не разрешила тебе даже войти, – говорит Кука Мартинес глубоко озабоченным тоном.

– Да что с тобой такое, успокойся. Не будь глупышкой, это банковская карточка, я имею право ею пользоваться, это те же деньги.

Он останавливает пристыженную Реглиту, которая уже приготовилась вернуть все, что набрала.

Продавщица, занятая другими счетами, не обращает на карточку никакого внимания. Увидев ее, она взвизгивает, словно ее ужалила муха цеце:

– Ой, девочки, кажется этот милый молодой человек решил осложнить мне жизнь, – говорит она своим приятельницам из соседних отделов. – Придется тебе, дружочек, подождать немного. На всем острове только три машинки для проверки кредитных карточек. Теперь узнавай, где ближайшая, а потом беги оформляй. Нет, скажу я вам, эти туристы – редкие скупердяи, таскаются со своими карточками, вместо того, чтобы расплачиваться как все приличные люди!

Наша троица застывает, словно обратившись в соляные столбы.

– Вы что, по-испански не понимаете?! – вопит продавщица, обнаруживая свойственное кубинцам заблуждение принимать всех, кто не говорит по-кубински, за глухих.

– Понимаю, понимаю, но я не думал… – бормочет Уан.

– А ты наперед думай, дедок. Кстати, ты откуда, позволь узнать? – спрашивает чертовка.

– Здешний я. – Голос Уана теперь похож на едва заметную полиэстеровую нить, которой можно сшивать воздух.

– Здешний, а до сих пор не привык? – недоверчиво настаивает фурия.

– Дело в том, что он уехал в самом начале, тридцать шесть лет прошло… – приходит на помощь Кукита, чтобы избежать двусмысленной ситуации, но продавщица обрывает ее на полуслове:

– Значит, шкуру спасал! Дедок-то не промах! Чучин, позвони на центральную, спроси, починили ли они мою машинку! С ними тоже канитель: каждый раз, как я сую карточку в этот агрегат, он меня, дрянь такая, цапает, так что приходится доставать карточку ножницами.

На пепельно-сером лице Уана, как роса на цветке, выступают капли пота. Он просит извинения и, сжав кулаки, надвигается на продавщицу. Затем, в целях передышки, спрашивает, где здесь туалет. После мины я не знаю, я не здешняя Уан отправляется на поиски убежища, чтобы все хорошенько обдумать и начать действовать. Оказавшись в служебных удобствах – служб не фискальных, разумеется, а, если так можно выразиться, фекальных, – он первым делом расстегивает рубашку.