После короткого молчания, я выразительно произнес:

- Ума не приложу, как он мог упустить такую возможность! Уж я бы постарался причалить к вашему окаянному крейсеру, прежде чем нажать на кнопку. Что ж, Дуг всегда отличался излишним мягкосердечием.

Некоторое время мы смотрели друг на друга молча. Эми Барнетт издавала всхлипывающе-негодующие звуки. Меня она так и не поняла. Не исключено, что в следующем столетии борцы за освобождение женщин научат всех нас рыдать и причитать в минуты горя: считается, будто сие очень помогает. Пока же мальчики и девочки выражают свои чувства по-разному, и мы с Сандерсоном явно попадали в число мальчиков.

И он понял, что я хотел сказать. Понял, что означает для меня смерть Дуга Барнетта. И еще понял, как я теперь к нему отношусь.

Глава 5

Молокососа звали Эрнест. Эрнест Лав, если верить его словам. Хотя не исключено, что так оно и было. Уж слишком неестественно он выглядел. То ли неестественно хорошим, то ли неестественно плохим. Чахлая рыжеватая бородка, по-видимому, должна была в какой-то степени компенсировать скудость таких же рыжеватых волос, которые, несмотря на его двадцать с немногим лет, ретировались в сторону макушки, оставляя над лбом изрядную розоватую лысину. Последняя придавала ему не по годам взрослый и несколько болезненный вид.

У него были маленькие зеленоватые глазки, длинный тонкий нос и крупные испорченные зубы с широкими щелями между ними. Наряд парня состоял из мятых джинсов, грязной зеленой майки, грязные буквы на груди которой гласили: "Нет атому" и потрепанных кроссовок. Последние, как и следовало ожидать, представляли собой изделие фирмы "Адидас", или достаточно убедительную подделку. На мой взгляд, Эрнесту Лаву отчаянно требовался душ, сам же он склонялся к тому, что информация важнее.

- Да кто вы такие, черт вас побери? - первым делом возмутился он. - Что вы себе позволяете?

Надо сказать, особой оригинальности гаденыш не проявил. Люди вроде него всегда задают такие вопросы и, как правило, в том же тоне. Джером, наш представитель в Майами, который отыскал и привел парня в мой номер, сжимал ему запястье. Рядом с оборванной и неприглядной фигурой Эрнеста Джером выглядел надежным и непоколебимым, несмотря на такие же джинсы и кроссовки, - крепкий обитатель побережья со смуглой от загара кожей и золотистыми кудрями, почти не уступающими по длине рыжей шевелюре его пленника. Рядом с ними я почувствовал себя невероятно старым реликтом канувшей в прошлое эпохи "Сниккерсов" и коротких стрижек.

Хотя последнее, разумеется, не имело особого значения. Мне припомнилось маленькое круглое облако дыма на горизонте, я перевел взгляд на Эрнеста Лава и подумал об иронии судьбы, по которой отличный агент, уцелевший во множестве опаснейших передряг, умер из-за такого ничтожества. Мы с Дугом не слишком дружили, он был ершистым субъектом, но теперь это не имело никакого значения. Я смотрел на Эрнеста Лава и испытывал сильнейшее желание слегка врезать ему по челюсти, потом ласково пнуть в промежность и малость, самую малость попинать ногами, покуда будет валяться, вопя от боли. Остановила меня мысль о том, что цивилизованные люди, вроде покорного слуги, не прибегают к столь жестоким и варварским методам. Во всяком случае, без особой необходимости.

- Я друг Дугласа Барнетта, мистер Лав, - представился я. - Кто-то злонамеренно обвинил его в контрабанде наркотиков, а в результате моему другу пришлось покончить с собой. Вам случайно не доводилось об этом слышать, мистер Лав?

- Барнетт? В жизни не слыхал ни о каком Барнетте! - Голос рыжебородого кипел праведным негодованием. Затем до него дошел полный смысл сказанного, и уверенности поубавилось. - Что... что значит "злонамеренно обвинил"?

- Некий аноним позвонил в Береговую Охрану и предложил им проверить тридцатидвухфутовую яхту "Сивинд".