Первой моей реакцией было естественное возмущение мужчины, узнавшего о разглашении столь интимных подробностей: уж об этом-то Эми могла бы и не упоминать. Но потом понял, или решил, что понял, почему ей пришлось пойти на это.

- Что-нибудь еще? - поинтересовался я.

- Пожалуй, все, за исключением некоторых мелких подробностей.

Гнев мой сменился ощущением облегчения и благодарности. Эми Барнетт подробно изложила своим сообщникам все, что узнала от меня, и даже добавила описание моего неумелого поведения в постели, чтобы никто не усомнился в ее искренности. Она изложила все, но умолчала об одной, самой важной детали: о том, что ее отец. Дуг Барнетт, жив. Девушка выполнила мою просьбу и сохранила это в тайне. На меня вновь нахлынуло ощущение потери, и я поймал себя на мысли: увижу ли когда-нибудь еще эту маленькую негодницу с серо-голубыми глазами, с болезненным чувством вины, со сложными и мучительными понятиями о преданности... Тем временем Джина сменила тему разговора.

- Я всегда воспринимаю это устройство как вызов, - сказала она, устанавливая судовую плитку так, чтобы открыть духовку, с которой ни я, ни Эми не решались иметь дела. - В Нассау постараюсь купить немного свежего мяса и овощей, а пока посмотрим, что получилось из консервированных белков.

Получилось довольно вкусно, хотя я чересчур часто перекусываю на ходу, с пистолетом в руке, чтобы претендовать на звание гурмана, даже когда сижу за столом. Однако Джина посыпала мясо толченым чесноком, добавила своеобразно приготовленный гарнир из консервированных овощей и дополнила остатками салата, залежавшимися в морозильнике. Закусили мы консервированными персиками.

Затем, ввиду отсутствия подходящего послеобеденного спиртного, мы удалились в кокпит, наслаждаться кофе и виски под серенаду маленьких волн, разбивающихся о скалы. Солнце опустилось за горизонт, покинув усыпанное звездами, пока безлунное, черное небо. Неподалеку от залива, похоже, располагалось небольшое селение - мы заметили в той стороне отблески света на берегу. Если бы не это, можно было бы считать, что острова Берри поступают в наше полное распоряжение. Тем не менее, я на всякий случай зажег якорные огни, дабы предупредить возможных гостей о нашем присутствии.

- Почему ты занимаешься этим? - неожиданно спросила Джина.

- Занимаюсь чем? - Затем, видя, как она напряженно вглядывается в темноту, я понял и улыбнулся. - Тебя интересует, каким образом столь милая личность, как я, оказалась впутанной в столь грязные дела? Дорогая моя! Это извечный вопрос, который рано или поздно задает каждый из моих знакомых! Могу предложить извечный ответ: полагаю, мне просто повезло.

Джина быстро встряхнула головой:

- Нет, я серьезно. Для меня это загадка. Почему ты выбрал себе такое занятие? Ты же умный человек, к тому же довольно симпатичный мужчина...

- И что стало бы с тобой теперь, если бы этот умный и довольно симпатичный мужчина оказался нормальным американцем, которого с детства заставляют поверить, что собственная безопасность превыше всего, а человеческая кровь священна и ее нельзя проливать ни при каких обстоятельствах? Догадываетесь, миссис У.? Сейчас вы пребывали бы на глубине шестисот саженей, на дне фарватера Нортвест-Провиденс, возможно, вместе с запасным якорем, не позволяющим вашему телу подняться на поверхность.

Она вздрогнула.

- Фу! Давай опустим натуралистические подробности!

- Не стоит подшучивать над моей профессией, милая. Если в мире не останется парней, способных управляться со всевозможными подонками, вроде встреченной нами великолепной четверки, всем милым мирным людям, которые брезгуют испачкать свои руки, придется не слишком сладко. Рискуя показаться нескромным, скажу: я из числа этих парней. И нисколько не стесняюсь признать, что занимаюсь этим частично и потому, что получил удовлетворение, видя изумленные лица тех, кто был уверен, будто ни о каком сопротивлении не может быть и речи, ибо их четверо и в руках у них оружие.