А продвигались мы очень хорошо. Нам удалось уже почти вплотную подобраться к Бухаресту, первой нашей основной цели. За три дня дошли до города Плоешти и взяли его за пару часов подавив сопротивление немногочисленного гарнизона города. Остальные города и посёлки, которых было не так уж много, в большинстве своём брались вообще без каких-либо проблем и стрельбы.

Только вот дальше мы столкнулись с неожиданным препятствием. О нём и решил поговорить Хроненко на военном совете, который мы посвятили взятию Бухареста.

— Шестьдесят километров до Бухареста, господа, — сказал генерал-майор. А затем быстро поправился, глянув на Кейт. — И дама. Даже немного меньше шестидесяти километров если быть точным. Пятьдесят пять из них наше войско вместе с остальной армией преодолеет за час если не гнать людей. А вот дальше мы столкнёмся с серьёзным сопротивлением.

— Сколько у турков штыков в Бухаресте? — Спросил я.

— Они нагнали туда примерно пятьдесят тысяч солдат. Преимущественно из людей своих вассалов. Но костяк командования из турков, отдельные роты также состоят из них. Бдят, чтобы их бойцы были готовы к бою и не разбежались при первой же возможности.

— Не вижу никаких проблем, — пожал плечами Генрих. — Мы с армией генерала Горшенко легко возьмём город в кольцо и зачистим его. На это потребуется время, без потерь совсем уж не обойдёмся, но мы справимся. Можно вообще хорошенько пройтись по городу артиллерией: сломим дух этих горе-вояк, да проредим их ряды.

— Но тогда пострадают гражданские, — вставила своё слово Кейт.

— К сожалению, страдания гражданского населения теперь будут лишь нарастать. Но у местных было три дня на то, чтобы сбежать отсюда. Всем было прекрасно видно, что мы за эти дни хорошо укрепились на нашем плацдарме и вместе с армией Горшенко готовим операцию по захвату не только Бухареста, но и остальных осколков бывшей Румынии. Кто не успел бежать… Война та ещё сука.

Моя фразочка про войну очень быстро обрела популярность среди моих людей.

А так я был полностью согласен с Генрихом. Жителям Бухареста и всех тех городов, что мы будем осаждать дальше я искренне сочувствую. Но останавливать успешное наступление и проявлять ненужное благородство точно не буду. Изничтожать гражданское население целенаправленно мы точно не будем, однако без сопутствующего ущерба уже никуда.

Совесть же я заглушал самым убойным аргументом — если мы не будем вести наступление, то очень скоро уже города моей родины окажутся под обстрелами артиллерии. Не знаю, что предполагает моя роль спасителя мира, но спасать всех и сразу я не собираюсь.

— Вот насчёт гражданского населения я и хотел поговорить, — снова взял слово генерал-майор. — Увы, но за эти три дня почти никто из гражданских не покинул город. Более того, находящиеся в Бухаресте войска заставляют всех, кто способен держать оружие, готовиться к обороне. Женщины, старики, дети. Гребут всех, выдают оружие со складов и ставят на первых линиях обороны. Так что к указанным силам противника можно приплюсовать ещё несколько тысяч гражданских. Да, воины из них вообще никакие, но их держит страх — члены их семей считай заложники, уже было проведено несколько показательных казней.

— Вот же пидоры конченные! — Не сдержался Виталий. Впрочем, я и да все остальные, судя по выражению их лицам, были с ним абсолютно солидарны. — А эти солдаты из вассальных народов просто позволяют гнать своих соотечественников на убой?

— Из здешней группировки войск нет ни одного из местных, их заблаговременно перебросили на восток.