|
Здесь, в тюрьме, со мной обращаются вполне прилично. Камеру предоставили одну из самых лучших. Меня надежно заперли, однако перед тем не преминули снять с меня кандалы, и теперь я могу свободно двигаться, не ощущая ни боли, ни какого-либо стеснения. Здесь есть бумага, чернила, перья, Библия и другие книги, включая и «Письма лорда Честерфилда», одна из моих любимых книг, принципами которой я стараюсь руководствоваться в своей жизни. Мне мало в чем отказывают — за исключением свободы! — тюремщик мой — весьма приятный человек во всех отношениях, включая и его регулярные шутки, которые он отпускает на мой счет, в том числе и по поводу того, что никогда бы не стал знакомить меня со своей женой, во избежание… и так далее. Таким образом, ты и сама видишь, сколь благостны материальные удобства, которыми и ты могла бы меня обеспечить. Представления не имею, кто тот благодетель, что устраивает мне эти пиршества, но я поднимаю свой бокал в честь него — а у меня всегда есть вино, — кем бы ни был мой благодетель, и желаю ему крепкого здоровья и долгой жизни.
И все же я верю, что моя невозмутимость, даже некоторая беззаботность ума не может быть всецело объяснена лишь одним употреблением вина и тем нарочито показным лицедейством, в которое я оказался невольно вовлечен. Где-то в глубине души моей теплится некоторая энергия, которая поддерживает мою жизнь. Значит ли это, что я вновь обрел Веру? Надеюсь на то, но боюсь, что нет. Нет, я верю: это должно быть истолковано как несомненное доказательство, которое и без того ясно мне, что моя любовь к тебе и является моею верою — не то сладострастное, похотливое, случайно вспыхнувшее, даже лукавое чувство, какое я частенько испытывал, но нечто столь сильное и столь смутное, сколь и сама Вера, столь же безошибочно определяемая в момент своего прихода. Вот почему я хотел написать тебе это письмо — письмо о мыслях, которые посещают заключенного под стражу узника, письмо, доставляющее счастье человеку, которому, возможно, оставшиеся дни или же долгие-долгие годы суждено провести в оковах, письмо надежды, что ты все же поверишь мне; если только ты сможешь сделать это, то никакого зла в жизни более я не стану страшиться, даже того зла, какое заключено во мне самом. Джон Хэтфилд.
Это письмо он отослал. Четырнадцатого декабря «Морнинг пост» опубликовала заголовок на первой странице:
СУДЕБНАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ, БОУ-СТРИТ Вчера Хэтфилд был вторично доставлен на Боу-стрит, дабы еще раз произвести дознание в присутствии сэра Ричарда Форда и Т. Робинсона, эсквайра; зал заседаний был заполнен слушателями задолго до прибытия заключенного, и несколько сотен желающих осаждали дверь, в безуспешной надежде попасть на заседание. Хэтфилд вновь обратился к сэру Ричарду Форду с письменной просьбой разрешить снимать с него кандалы на время дознания, что весьма милостиво было дозволено; и мистер Фенуик, начальник тюрьмы, лично доставил заключенного в зал для допроса. Однако провести дознание в полной мере не представлялось возможным ввиду отсутствия необходимых свидетелей. Мистер Тонтон, адвокат по делам банкротств, предъявил «Газетт», в котором помещалось объявление от пятнадцатого июня прошлого года, а также ордер лорд-канцлера на продление срока явки в суд до восемнадцатого сентября. Однако арестованный и тогда не счел нужным явиться в суд, согласно предписанию. Мистер Тонтон также предъявил суду вексель на сумму в тридцать фунтов стерлингов, выписанный на имя Хоупа, по его утверждениям, сей документ был подписан и передан в третьи руки лично заключенным. Поскольку джентльмен, которому уже упомянутый документ был передан, на данный момент находится в отъезде, то дело следует отложить до дальнейшего рассмотрения. Также высокому суду была предъявлена регистрационная запись о браке вышеупомянутого Александра Августа Хоупа с девицей Мэри Робинсон (Красавицей Баттермира), сделанная в Лортоне второго октября 1802 года преподобным Джоном Николсоном; к тому же сэр Ричард Форд заявил, что ему немедленно следует написать этой несчастной молодой женщине в обязательном порядке, дабы поставить ее в известность, что ее мнимый супруг взят наконец под стражу и она может приехать в Лондон лично, дабы выдвинуть против него обвинение. |
