В дверном проеме гостиницы «Рыбка» он увидел Мэри, которая смотрела прямо на него, внимательно следя за тем, как он приближается к ней на коне. Она даже не мигала, не отрывая пристального взора от незнакомца. Солнце светило Хоупу в спину, и он, подъехав ближе, как и намеревался, направил коня прямо к девушке. Он увидел ее вблизи и почувствовал — лишь однажды ему доводилось пережить подобное — ошеломляющее головокружение, точно его бренное тело падало в бездонную пропасть. Она испытала то же самое.

Он остановился, спешился, приложил руку к сердцу и представился:

— Александр Август Хоуп, — он помолчал, — ваш покорный слуга.

Три совершенно никчемных слова, которые заставили слегка порозоветь ее щеки.

— Добрый вечер.

Она не поклонилась, не улыбнулась, и хотя слова ее прозвучали весьма холодно, однако глаза, подумалось ему, впитали в себя все лучшее, что могло содержать в себе солнце.

Хауз-Пойнт

Ливень припустил перед самым рассветом, барабаня по крыше с такой силой, что Хоуп тотчас же проснулся, вырвавшись из объятий короткого, тревожного сна, который так долго не приходил вчера вечером. Грохот по крыше совершенно сбил полковника с толку, темнота напугала; он позвал Мэри. Девушка услышала его и сразу узнала его голос, и все же не стала торопиться. Он снова позвал, едва не срываясь на рыдания; она выбралась из постели, надела платье и стала спускаться вниз по лестнице со своей мансарды. Он был единственным их постояльцем, и конечно же отец предоставил ему «большую комнату», которую зимой занимал сам. Мэри совершенно бесшумно ступала по полу босыми ногами, и слышать ее он не мог, ей удалось подойти к самой его двери, и только теперь она разобрала невнятное бормотание, доносившееся из комнаты. Несколько удивившись, она решила, что он молится. Барабанная дробь дождя служила завораживающим аккомпанементом его приглушенным словам. Она стояла под его дверью до тех пор, пока он не замолк, затем подождала еще немного, и лишь убедившись окончательно, что гость успокоился, Мэри вернулась в свою спальню с посудным шкафом, которая находилась рядом с комнаткой для прислуги.

Ее комната имела одно преимущество — окно, которое сейчас было открыто. Она высунулась из него, с удовольствием ощущая, как дождь заструился по ее лицу, шее и плечам; она собрала волосы на затылке, чтобы они не промокли, но вскоре они сами собой распустились, и на сей раз Мэри не стала их прятать — пусть уж мокнут. Ее рассеянный взор устремился через северную часть озера на Бертнесский лес, откуда доносился любимый ею шелест дождевых капель по листьям. Даже фермеры были рады такому ливню — короткому и сильному. Мэри он принес особенное облегчение. Вечер оказался чересчур нервным, а физическое притяжение таким, что ей пришлось прикладывать немалые усилия, дабы преодолеть его и скрыть душевный порыв от посторонних глаз. Дождь словно дал возможность распуститься ее чувствам, а наступившая прохлада доставляла удовольствие, как холодные объятия воды в ее тайном бассейне.

Проснувшись в страхе, Хоуп постепенно успокоился, и вскоре его мысли вернулись к ярким воспоминаниям о радости, что ему довелось испытать этим вечером. Неистовый ливень перешел в тихий шелест дождя, успокаивая, как звучание хорала в соборе города, где он провел часть своего детства. Именно Мэри вызвала давно забытые ощущения детства; и одно из них — умиротворяющий покой, напоминающий объятия матери, когда он за стенами родного дома был надежно защищен от неистовства внешнего мира. Вчера он искусно разыграл свое восхищение ее дивной красотой, да, вчера ему это удалось на славу, с удовольствием подумал он, весьма естественно, будто он вовсе и не играл хорошо отрепетированную роль.