Жизнь, как правило, женщины чтут гораздо сильнее,

зная, как трудно этот дар обретён,

и, сидя среди прялок и веретён,

судачат девИцы: "Не так что то, видно, с нею…" –

про меня, и невеста разъяла его со мной,

причитая тихонько: "Боюсь я её шальной,

не ездил бы ты так, за её спиной,

она – убьёт."

Я еду своей дорогой. Разбавленный йод

на пустые поля рассветное солнце льёт.

Всем известно, что даже самые лучшие фрукты

с течением времени все обратятся в гнильё.

Я проеду спокойно отмерянные мне льё.

Он утешил меня: "То, что мне не протянешь рук ты

даже славно, так алое яблоко жизни твоё

сделало выбор и не ошиблось корзиной,

ты на хоженых тропах пути своего не ищи,

ведь дело твоё асфальт шлифовать, гладить его резиной,

а не рожать детей и варить борщи…"

Путь мой мимо пролёг. Золочёный дворец в тумане

словно нагая женщина в простыне.

"…если счастье не станет ядром твоего ума, не

сможешь ты его принимать извне."

Я смотрю на зарю, и опять впереди свои:

хорошенький мальчик в форме стоит с радаром –

меня стерегут не нужные мне и даром

поклонники верные – служащие ГАИ.

А заря впереди – как зияющая прореха

на бледно синих джинсовых небесах.

Я на всех парусах,

чуть хмельная от ветра и смеха,

мне спокойно и весело, двигатель ровно ревёт…

И во мне счастья много так – как скорлупу ореха

меня оно когда нибудь разорвёт!

Он же знает, что я давно не пью виски перед,

тем как взять – как быка за рога – мотоцикл свой за руль,

но король молодой мне теперь отчего то не верит,

и на шоссе он везде выставляет патруль.

(Вон еще один за кустом – до чего же мордаст!

Что за радость ему тут сидеть и в жару и морось!)

Королю известно, что я превышаю скорость.

Он ревнует меня к асфальту.

И – не отдаст.