Водитель беспокойно вертелся, хотя его движения в значительной степени стесняло рулевое колесо.

— Ну, где ваш приятель?

В это мгновение к машине подошел Слава, нагнулся и решительно постучал в боковое стекло.

Я повернул влево очень скучное лицо и слегка оживился:

— О! Так вот же он!

Водитель опустил чуть стекло, и Грязнов тут же заорал:

— Сашка! Чего ты сидишь? Уснул, что ли?!

Я начал выбираться из машины, путаясь в полах пальто и начиная сердиться.

Водитель почуял неладное. Ускользающая прибыль и страх так активно боролись в нем, что все перипетии этой борьбы отчетливо читались на его большом и, в общем, добром лице.

— Мужики! — со средней между требованием и просьбой интонацией сказал он. — Кто платить будет?

Слава шлепнул к стеклу свое раскрытое удостоверение:

— Уголовный розыск! Благодарим вас, товарищ, за содействие! Обратитесь завтра — отблагодарим также и талоном на бензин.

Убедившись, что я окончательно выбрался из его машины, хозяин сплюнул, резко нажал на газ. До нас донеслось только приглушенное, но достаточно разборчивое сочетание:

— Менты поганые!..

Пока мы переходим неширокую улицу, я пытаюсь объяснить Славе, что он поступил нечестно с добропорядочным частником.

— Вот видишь, какой вывод сделал человек? А потом министр внутренних дел обижается, что народ не любит милицию, которая его бережет…

— Ерунда! Народ не любит тех вооруженных мордоворотов, которые от драки прячутся да пьяных шмонают. Потому что эти по натуре поганые крохоборы, а крохоборов никаких не любят, что в форме, что без формы. Только те, что в форме, хуже. Они погоны свои пятнают…

Мы вошли в отделение, прошли мимо дежурки на второй этаж, где располагались кабинеты коллег — работяг следственного отдела. Возле одной из обитых черным дерматином дверей Слава остановился, достал из кармана небольшую фотокарточку и протянул мне.

Это был снимок, который ребята из двенадцатого отдела нашли при обыске у массажиста Петрушина. Массажист утверждал, что на фотографии та самая Дина Венгерова, которая ехала в «вольво» рядом с Кервудом, и… больше мы о ней ничего не знали.

— Ну и зачем ты мне ее дал?

Слава вынул у меня из пальцев карточку:

— Дал и взял. Это моя бикса! А теперь войди в эту дверь, возьми со стола любую бумажку и возвращайся.

Я наконец возмутился.

— Что ты изгаляешься надо мной, Грязнов! — громким шепотом молвил я. — Перед тобой все-таки следователь при генеральном прокуроре, а не какой-нибудь там!..

— Какой прокурор, такой и следователь! — беззлобно пошутил Грязнов и подтолкнул меня ближе к двери.

Конечно, его извиняло только то, что Славка никогда не выкидывал своих шуточек зря и не вовремя. И уж если он сам оказался в отделении, да еще вытащил меня, значит…

Я вошел.

Типичный кабинет районных дознавателей. Три стола, шесть стульев, три сейфа, два шкафа и различный оставшийся до очередной генеральной уборки хлам. За одним из столов сидела девушка, одетая очень хорошо, даже роскошно, и писала что-то капиллярной ручкой. Казалось бы, ну девушка и девушка, в телевизоре под выходной и не такую можно увидеть. Но, взглянув на ее лицо, я понял, почему Славка был такой интригующий, аж почти до маразма. Девушка, занимающаяся интеллектуальным трудом за обшарпанным столом следователя, представляла собой оригинал той фотомодели, которую носил в нагрудном кармане майор Грязнов.

Когда я вошел, она подняла глаза, и, пораженный ее красотой, «важняк» Турецкий замедлил шаг. У нее, кажется, глаза изнутри светились, как это было с Орнеллой Мутти в фильме «Укрощение строптивого».