— Семен Семенович, посмотрите, как вам понравится такая шифровочка?

Моисеев взял у меня белый лист, поднес поближе к глазам.

— На шифровку не похоже, — заключил он.

— Тем не менее обнаружено в кармане у полковника Главного разведывательного управления. Если не трудно, покумекайте на досуге, а?

— Для вас всегда с удовольствием, Александр Борисович, — согласился Моисеев. — Что бы вы ни сказали, уверен, что интерес у вас не праздный…

— Очень может быть.

— Опять гусей дразните! — с укором произнес бывший криминалист и неожиданно предложил: — Знаете что, ребята, если у вас так все серьезно, я имею в виду, что Славин телефон на кнопке, давайте сделаем штаб у меня или у Шуры Романовой? Кому в голову придет, что вы между собой можете связываться через нас? Как думаете?

— Вполне, если вас не обременит.

— Меня — нисколько, и Александра Ивановна, насколько я знаю, скучает. Она ведь дама деятельная, не то что я, старая лабораторная крыса…

Моисеев был прав: сейчас Грязнов был, кажется, трезвее, чем после того, как мы простились с Меркуловым. Он шел почти не шатаясь, только в развалку, как морской волк.

— Давай так, Сашка, разгребусь после Балашихи — и закроем этого американца, на фиг. Буряк практически сознался, побудительные причины ясны, а чтоб за Исматом ехать, надо эскорт из внутренних войск брать, иначе не пустят никуда. А кто нам сейчас сопровождение даст, все столицу от дудаевских камикадзе охраняют, маловато шансов второго достать…

— Может, ты и прав, Слава, хотя боюсь, что устного, хоть и при свидетелях, признания будет маловато. Надо же кого-то посадить на скамью подсудимых за убийство высокого американского гостя. В принципе преступление раскрыто больше чем наполовину. Остальное можно и отложить до тех пор, пока на Кавказе не станет тихо. Но, прежде чем откладывать дело в долгий ящик, хотелось бы мне узнать, кто и зачем убил Мещерякову Катерину…

Дома, разбавляя выпитые водку и кофе чаем с медом, я положил перед собой оставшуюся у меня копию зашифрованной факсограммы из кармана Скворцова. Было бы на моих плечах поменьше усталости, а на часах поменьше времени, вспомнил бы захватывающее дух отроческое чтение — рассказ Конан Дойла «Пляшущие человечки». Единственное, что я смог сделать, пока карандаш не выпал из пальцев, это выписать в столбец все составляющие текст знаки, подсчитать количество одинаковых. А вот при попытке найти ключ к шифру, подставляя наобум вместо знаков буквы алфавита, я впал в глубокую дрему.

Чтобы не разбудить чутко спящих своих женщин, пробираюсь в спальню ощупью, по стеночке, как пьяный. Голова тяжелая, но это не угнетает, как после водки, потому что алкоголя в крови нет, есть только усталость и почти восторженное предчувствие подушки, о которую ударится сейчас с размаху вместилище аналитического ума.

В спальне бархатный мрак, и легкое дыхание жены и дочери трудноуловимо. То ли дело — когда здесь почивает хозяин. Пока я снимаю костюм и пытаюсь повесить его в шкафу на плечики, глаза понемногу привыкают к темноте. Крупицы света, проникающие в спальню через окно, словно заставляют отсвечивать белизну постельного белья. И я, уже не боясь придавить свою хрупкую музыкантшу, ныряю под одеяло и… натыкаюсь на худощавое, но округлое колено.

Колено медленно уползает на другую половину кровати.

— Явился, пьяница? — сонно шепчет Ирина.

— Являются привидения, а здесь вполне конкретный на ощупь человек, — бормочу я.

— Где?!

Она шарит рукой и по иронии судьбы попадает пальцами, нет, не в небо, скорее совсем наоборот.