Изменить размер шрифта - +
Я толком не расслышала их имена, но они точно были звучные. Разговор пошел о том, как скверно, что образовалось такое стечение народу. Никто ничего подобного не предполагал, совершенно непонятно, каким образом народ обо всем проведал.

Тетя полюбопытствовала, отчего же они не закрыли двери, но господа сказали, что это невозможно. Снаружи стоят несколько тысяч человек, ждут возможности войти в масонский дом, и неизвестно, что они учинят, если им откажут в этом удовольствии.

Важные господа сочувствовали тете, которая не может выйти наружу, и один из них спросил, не желает ли она пройти дальше в залу, ведь там есть банкетки, где можно посидеть и отдохнуть. Они подозвали одного из служителей, и тот поднял толстый шнур перед тетей, дядей, Элин и Алланом. Но когда я хотела пройти следом, он опустил шнур, словно я не принадлежу к их компании. Однако ж один из важных господ поспешил сказать ему, что я — няня в семействе Афзелиус и меня тоже надо пропустить.

 

Среда 5 февраля

В столовой

(Нынче мне опять пришлось встать в семь, чтобы наконец-то успеть написать обо всем происшедшем в воскресенье. Я расположилась в столовой, потому что здесь никого нет.)

Дядя условился с одним из служителей, что тот скажет нам, когда появится возможность выйти на улицу. Но пока что служитель не появлялся, мы так и сидели в парадной масонской зале, ждали.

Было очень скучно, холодновато и уныло, но я все равно не могу взять в толк, отчего мне, пока я там сидела, стало так грустно. Я ведь поняла, важный господин правда решил, что я похожа на няню, в другое время я бы только посмеялась, но сейчас по-настоящему огорчилась. Подумала, как печально, что мы в Морбакке живем скудно и у меня нет таких красивых платьев, как у кузины Элин. Подумала, что папенька все время хворает, скоро умрет и тогда нам придется продать Морбакку. И что же тогда станется со всеми нами?

 

И вот, размышляя обо всем об этом, я вдруг услышала за спиной издевательский смех, а когда повернула голову, совершенно явственно увидела на спинке диванчика Марит Замарашку, которая от удовольствия потирала руки.

Целую неделю я ее не видала и надеялась, что она пропала навсегда. А она опять тут как тут, сидит и насмехается надо мной, которую приняли за няньку.

Все было безнадежно и грустно. На душе черным-черно, как и в большой парадной зале.

Один из любезных господ подошел к тете и предложил ей перейти в соседнее помещение — там сидеть удобнее.

Мы вошли в большой длинный и узкий салон с мягкими диванами и креслами. По стенам висели картины, все, кроме одной, скрытые под зелеными завесами.

Я сразу шагнула к незавешенной картине и, к своему изумлению, обнаружила, что изображен на ней мой студент. Что, кроме удивления, ну и радости, конечно, я могла почувствовать, увидев его здесь, у масонов? Выглядел он, правда, немного постарше, чем на самом деле, но это, наверно, по милости живописца. Еще меня слегка удивило, что на его сюртуке столько звезд и лент, однако я решила, что, наверно, у масонов так принято.

Я села в красивое мягкое кресло прямо напротив картины. Теперь, когда я могла смотреть на своего студента, всю печаль как рукой сняло. Надо же, кто-то умеет так замечательно писать красками! Сразу видно, какой он аристократичный и гордый, а вместе с тем мягкий и ласковый.

Мне даже в голову не пришло, что на портрете может быть кто-то другой, а вовсе не студент, хоть он и показался мне слегка приукрашенным. Глядя на картину, я отчетливо вспоминала, как он разговаривал со мной в поезде между Катринехольмом и Сёдертелье и как сердце у меня перестало болеть, оттого что он так хорошо ко мне отнесся.

Вот и сейчас случилось так же. Печаль и отчаяние ушли.

Желая полностью удостовериться, что портрет изображает именно того, о ком я думаю, я все же подошла к тете и спросила, не знает ли она, чей это портрет вон там, на стене.

Быстрый переход