|
Ближе к вечеру две служанки обычно вышмыгивают с узелком одежды под мышкой вон из кухни и спускаются к скотному двору, на сеновал. Изо всех сил стараются уйти незаметно, тайком, чтобы мы, дети, не видали, только мы все равно знаем: они будут делать пасхальную ведьму.
Нам все известно, потому что нянька Майя рассказала. На сеновале служанки обычно разыскивают длинный узкий мешок и набивают его сеном и соломой. Затем надевают на мешок старую, рваную и грязную юбку, самую что ни на есть завалящую, и кофту, затертую спереди, с дырками на локтях. Рукава кофты тоже набивают сеном и соломой, чтобы придать им естественную округлость, но что из рукавов вместо рук с пальцами торчит солома, их ни капельки не волнует.
Из грубого серого кухонного полотенца ведьме сооружают голову. Связывают все четыре угла, набивают сеном, рисуют углем глаза, нос, рот и прядку-другую волос, привязывают к мешку, а сверху нахлобучивают большую старую шляпу, которой экономка пользуется летом, пересаживая пчелиный рой.
Когда ведьма более-менее готова, ее несут с сеновала к жилому дому. Затаскивать ее в дом не разрешается, служанки останавливаются на крыльце, на площадке широкой лестницы, выносят из кухни стул и усаживают ее. Затем они притаскивают из прачечной длинный печной совок и веник, прислоняют их к кухонному стулу, ведь коли не будет у пасхальной ведьмы при себе веника да совка, никто не поймет, кто она такая. Кроме того, обычно они привязывают ей к поясу передника грязный коровий рог, наполненный колдовской мазью, какой натираются ведьмы, собираясь лететь на шабаш. В рог вставляют длинное перо, а напоследок вешают ведьме на шею старую почтовую сумку.
Потом служанки идут на кухню, а экономка спешит в детскую и сообщает, что одна из страшных ведьм, которые всегда летают в канун Пасхи, свалилась во двор Морбакки.
— Сидит теперь отдыхает на крыльце, — говорит экономка, — смотреть страшно, а стало быть, вам, детки, и на прогулку не выйти, покамест она со двора не уберется.
Однако ж мы смекаем, к чему экономка по правде-то клонит, и мчимся мимо нее вниз, выбегаем на крыльцо — поглядеть на пасхальную ведьму. Папенька обычно тоже выходит с нами, а маменька и тетушка остаются в доме, они, мол, в свое время насмотрелись на великое множество пасхальных ведьм.
Выйдя на крыльцо, мы видим пасхальную ведьму, которая сидит там и пялится на нас своими угольными зенками, и притворяемся, будто робеем, будто перед нами настоящая ведьма, держащая путь на шабаш, хоть она сейчас и отдыхает на кухонном стуле у входа в Морбакку. Мы нисколечко ее не боимся, знаем ведь, что это всего-навсего соломенная кукла, однако ж нам положено оробеть, иначе две служанки, соорудившие ее для нас, трудились понапрасну.
Постояв немного, поглядев с почтительного расстояния на пасхальную ведьму, мы тихонько, осторожно спускаемся по лестнице, подходим ближе. Пасхальная ведьма при нашем приближении сидит не шелохнется, и под конец кто-нибудь, расхрабрившись, запускает руку в почтовую сумку. Старая, отслужившая свое почтовая сумка обычно с виду вроде как битком набита, и мы все время внимательно к ней присматриваемся. Но тот, кто запустил в сумку руку, поневоле взвизгивает, не от испуга, а от восторга, потому что сумка полнехонька. Целыми пачками мы достаем большие, запечатанные сургучом письма. Все с перьями, будто сами сюда летели, и все адресованы Юхану, Анне, Сельме или Герде. Все письма нам, детям, взрослым — ни строчки.
Забрав письма, мы сразу теряем к ведьме всякий интерес. Уходим в дом, садимся в зале вокруг стола, вскрываем пасхальные письма. Очень веселое занятие, ведь пасхальные письма не написаны черными чернилами, как обычные, они нарисованы. На листе бумаги красками изображен пасхальный ведьмак или ведьма, по одному в каждом письме, с совками, и вениками, и рогами, и прочими пасхальными причиндалами в руках.
Письма у нас самые разные. |