|
Колодезник работал не покладая рук. Пришлось взять длинную пожарную лестницу, обычно прислоненную к стене людской, и засунуть ее в яму, чтобы мастер мог подняться наверх и спуститься. Только и она вскорости стала коротка, пришлось наращивать другими лестницами.
Но что хуже всего — подоспела уборочная страда. Сено высохло, пора свозить на сеновал, рожь созрела — самое время для жатвы. Маменька не знала, что делать, ведь поденщики день-деньской трудились на колодце, всю прочую работу отложили.
Она предложила колодезнику оставить бесплодное занятие, но он и слышать ничего не хотел. Тогда, может, стоит попытать счастья в другом месте? Однако и тут он не согласился. Маменька не знала, как с ним быть. Ей казалось, он способен учинить любую пакость, коли заставят его бросить работу, к которой он прикипел.
В один прекрасный день маменька увидела, что рожь буреет. Стало быть, так созрела, что зерна вот-вот выпадут из колосьев, тянуть с жатвой больше никак нельзя.
Вообще-то папенька находился не очень далеко. На Чюмсбергской фабрике в Гресмарке, где был управляющим, и маменька легко могла послать за ним. Но она не хотела посылать за ним без крайней необходимости. Мне кажется, ее бы очень задело за живое, если б ей пришлось признать, что она не сумела управиться собственными силами.
И вот, когда дела обстояли хуже некуда, маменьке все же пришла в голову хорошая мысль. Она отправилась к колодезнику и попросила его вылезти из ямы: надо, мол, поговорить.
Он поднялся по лестнице наверх, весь сплошь в глине да в песке, сразу и не признаешь, что человек.
Маменька сообщила ему, что завтра надобно убрать рожь, и спросила, не поможет ли он с этой работой.
Гермунд откинул голову назад, выпятил подбородок и усмехнулся слегка презрительно:
— Что ж, в свое время я косил рожь. Но думаю, этакая работа мне не к лицу.
— Рожь — пропитание для нас для всех, — сказала маменька. — Сколько воды ни даст ваш колодец, Гермунд, проку от нее не будет, коли мы останемся без хлеба.
Колодезник пробуравил ее взглядом темных глазок, но усмехнулся вполне благосклонно. Видать, позабавило его, что женщина осмелилась сказать ему правду.
— Ладно, будь по-вашему, хозяйка, — сказал он. — Только дайте мне самую длинную косу, какая есть в усадьбе, и достаточно вязальщиц, чтобы не стоял я и не ждал.
Маменька обещала, что все будет по его просьбе.
Вечером колодезник обозрел все косы, что имелись в усадьбе. И остался так недоволен, что взял обратно свое обещание помочь на уборке ржи. Разве можно предлагать взрослому мужчине этакие косы? Это же детские игрушки. Пришлось маменьке среди ночи послать Маленького Бенгта за кузнецом, чтобы тот отковал косу в два локтя длиной.
Наутро маменька поднялась в четыре часа, когда народ пошел на работу, опасалась она, как бы Гермунд не сыскал новые отговорки. И хорошо, что была поблизости, не то бы он увильнул-таки от дела.
Гермунд явился вместе с другими жнецами, с косою на плече. Ясное дело, шагал впереди всех и начал первым. Но, раз-другой взмахнув косой, оглянулся, поглядел на своих вязальщиц. И опять этот наказанный мужик нацелился было уклониться от работы.
— Это как же понимать? — сказал он. — Мы ведь договаривались, что вязальщиц у меня будет не две, а поболе? Ежели нет, я лучше пойду вздремну.
— Эти две — самые лучшие вязальщицы в Морбакке, — отвечала маменька, но колодезник только плечами пожал.
— Ладно, коли иных притязаний нет, — продолжала маменька, — доставлю я вам, Гермунд, вязальщицу, которая обычно вяжет за двумя жнецами. Может, этого вам будет довольно.
— Что ж, такая, надо быть, аккурат подойдет, — сказал Гермунд. |