У молодухи на плече болталась здоровенная дорожная сумка, а на руке — Василек Со Свалки. Галантно придерживая девицу за локоток, он пылил по дороге армейскими ботинками и беззаботно улыбался щербатым ртом, волоча за собой еще парочку чемоданов. А следом за ними, к немалому моему удивлению, брела по-прежнему пузатая Сима. Любимый сделал страдальческое лицо и протянул, глядя на меня:

— Вот те-е ра-аз! А где же мальчик? Богатырь?

Все взгляды устремились на Симу, и в них открыто читалось недоумение.

— Хто сказал мальчик? — встрепенулась мадам Финкель. — Почему мальчик? Мы таки ждем девочку… И потом, на седьмом месяце мало кому удавалось как следует родить…

Мне оставалось только беспомощно развести руками. Вот уж не думала, что на седьмом месяце бывают такие необъятные животы…

— Кишечная колика у меня была… — важно пояснила Сима, сгоняя со стула Толика. — Мине Юрочка Игоревич так сказал. Много, сказал, картошки ем, от нее и колика. Перестаньте-ка, говорит.

— В смысле перистальтика, — поправила ее медицински подкованная младшая сестра.

Мадам Финкель поставила в дорожную пыль чемоданы, кокетливо поправила шляпу и улыбнулась Васильку Со Свалки:

— Но это даже хорошо, что Симе кололо кишечник. Кохда мы ехали в больницу за Симой, по пути нам-таки встретился жених для Розы.

Наш бывший сторож окинул присутствующих насмешливым взглядом, а его спутница потупила глазки.

— Ну уж прямо сразу и жених, — смущенно произнесла девица.

— Роза, кохда что-то ховоришь, ты думай уже! — рассердилась мадам Финкель. — Тебе же русским языком сказано — у человека свой овощной бизнес! Можно подумать, к тебе каждый день овощные махнаты с московской пропиской сватаются…

Дама в желтом сказала «здрассти» каждому в отдельности, включая оторопевшего участкового, который лишь потрясенно кивнул, не отрывая взгляда от Розочки, на обширном заду которой было теми же самыми серебряными буквами выведено «Super girl».

Василек учтиво помог Симе подняться со стула, куда она уже успела присесть, и они прошествовали в дом. Сержант Перепелкин, оторвав зачарованный взгляд от калитки, за которой скрылись родственники Макса, как видно, передумал задерживать всех разом и пробормотал:

— То родила, то не родила, вас не поймешь… Как вы меня достали с вашими штучками… Завтра жду у себя вот этого, с бородой, который допустил безобразие…

Он повернулся к Вадиму, кинул на него свирепый взгляд и сквозь зубы процедил:

— Попробуй только не приехать.

И, взметнув в небо столб пыли, сержант умчался в свой околоток, оставив «шанхайских» жителей в состоянии тяжкого раздумья. О чем думали мои соседи, я не знаю, но только Галка, подозрительно глядя на меня, сделала догадливое лицо и спросила:

— А может, с деньгами вышло так же, как и с Симиным мальчиком?

Все тут же загалдели:

— Говори честно, Ринка, куда деньги дела… Может, сунула по рассеянности куда в другое место да и позабыла?

И, что самое обидное, тот же вопрос я читала и в глазах любимого…

— Да не было в подвале денег, — вдруг раздался искаженный зевком мужской голос. — Я их еще раньше потерял…

Это на крыльцо Галкиного дома вышел потерпевший Гадованюк, оттаявший и посвежевший. Он проспался, умылся и теперь предстал перед обитателями «Шанхая» во всей своей красе. Лицо его было мужественно, нос прям, рот узок и тверд, как лезвие бритвы, а подбородок, поросший многодневной щетиной, выдавался вперед, что твой сапог. Вот только глаза немного подгуляли — какие-то блеклые, маленькие и сильно запавшие под прекрасно развитыми надбровными дугами.