Сумму, не посчитав, назвать было затруднительно, но и навскидку было видно, что она довольно внушительная. Банкноты оказались щедро пересыпаны битым бутылочным стеклом. Самый крупный осколок с уцелевшей этикеткой информировал, что бутылка некогда хранила в себе благороднейший коньяк «Хеннесси».

— Оба-на! — присвистнул Толик, радостно глядя на копи царя Соломона, вываленные на приступочку сарая. — Интересно, это сколько же здесь будет?

А к нам уже спешили пассажиры второго экипажа. Бежала по участку Алла, перепрыгивая через грядки с укропом, вскачь неслась Янка, за ней поспевали Дина и Славик. Замыкал движение сам виновник переполоха, вальяжной походкой неторопливо направляясь вслед за остальными.

— Вот они, мои денежки, — удовлетворенно сказал Эдуард, принимая у Вадьки из рук белый пакет, вытряхивая из него прямо на землю осколки и небрежно запихивая банкноты обратно. — Устал я что-то, пойду прилягу…

И Гадованюк, обогнув Василька, гуляющего по проспекту с Йосей в коляске, направился к Галкиному дому. Бросив пакет с деньгами на крыльце, он распахнул дверь и скрылся в прихожей.

Галка удивленно пожала плечами и, глянув на Михаила, протянула:

— Ну и что мне, Миш, теперь делать, на крылечке, что ли, ночевать, чтобы Эдикову наличность не поперли?

— Ну да, еще чего, — откликнулся ее друг. — Из принципа мешок не трогай. А сопрут, сам будет виноват — нечего сумки с деньгами разбрасывать где попало…

Симе не спалось — беспокоила тяжесть в животе и нехорошие предчувствия. Нехорошие предчувствия исходили из той самой комнаты, где поселился Розочкин жених, а тяжесть в животе — от невнимания к советам врача из санчасти. Ведь просил же гинеколог Юрий Игоревич картошки поменьше есть. Особенно на ночь. Сима остановившимся взглядом смотрела в низкий потолок и гадала: чем же мадам Финкель так понравился этот картофельный аферист? Уж кто-кто, а Сима-то знала, что картошка у овощного магната далеко не класса «люкс».

И надо же было Розочке с матушкой выйти на две остановки раньше, у районной свалки! А около этой свалки как раз прохаживался эдаким Рэмбо хамоватый Василек в невозможно прекрасных натовских ботинках. Розочка молоденькая, мало видела, мало знает, что ей еще надо — наглые глаза да спущенные чуть не до колен штаны цвета хаки. А если ко всему этому великолепию прибавить еще наличие татуировки на плече и московской прописки в паспорте… И мадам Финкель, лишь только заметила интерес в глазах Розочки, тут же кинулась к фланирующему по остановке плейбою.

— Я, конечно, очень извиняюсь, — не доходя двух метров до собеседника, прокричала матушка Розочки, призывно махая рукой в красной перчатке. — Но вот вы мне скажите: гиде здесь больница?

Василек не растерялся, тут же завязал разговор, и за Симой в стационар они прибыли уже втроем. И это после того, как Сима проделала огромную подготовительную работу и практически заочно склонила к женитьбе на своей сестре апатичного гинеколога! И ведь одна только Сима знает, чего ей это стоило. И вот, когда дело было уже на мази, заявляются мамаша с Розочкой и с этим рахитичным морским пехотинцем в кельтских татуировках. Чего уж он дорогой успел наплести матушке, неизвестно, но только та, увидев понурого гинеколога, ожидающего у двери приемного покоя своей участи, рассмеялась Юрию Игоревичу в лицо и, сказав: «Моя дочь — не вашего поля ягода», фамильярно хлопнула его по плечу перчатками и гордо выплыла из санчасти.

Перед сном она было пробовала жаловаться Максу, но тот только усмехнулся и пошел к себе на второй этаж. Йосю он оставил ей, Симе, что было совсем уж вопиющей несправедливостью.