— Что ж, завози билеты. У нас только и разговоров о концерте Мацуева. Желающих тьма.

Особого сожаления в ее голосе Левашов не уловил. Потом он позвонил домой матери, сказал, что заскочит перекусить.

— Купи, Виталик, хлеб и две бутылки молока, — попросила мать. — А я сегодня с утра лежу, ломит в ногах. Видно, к ненастью.

Левашов прикинул, что с утра погода удалась. Было в меру морозно, безоблачно, дул тепловатый южный ветер. Когда они оперировали, Бережной велел немного затемнить окна. Ослепительный блеск утреннего солнца, отражаясь от поверхностей инструментов, мешал хирургам. Но сейчас небо нахмурилось, потемнело, солнца уже нет и в помине. Завьюжило, пошел мокрый снег. Виталий плотно запахнул пальто и быстро зашагал к остановке.

2

В пятницу утром, еще до начала смены у водителя таксомоторного парка Николая Левашова стряслось неприятное ЧП. В восемь, ему надо было выехать из гаража. Встал Николай рано, около шести. Мигом оделся, захватил приготовленные с вечера бутерброды и, достав из холодильника пакет молока, направил тугую прохладную струю прямо в рот. То же он советовал делать и домашним. От мастера молокозавода как-то попавшегося ему среди пассажиров такси, Левашов узнал, что молоко в пакетах, как минимум три дня остается свежим, не теряя в картонном домике своих ценных качеств.

Едва Левашов спустился вниз, как увидел во дворе зеленоватую «Волгу» с шашечками на борту. Заканчивал работу приятель Дима Чубиков (Чуб, как называли его в таксопарке).

— Жду клиента, сейчас выйдет, — сообщил он. — А ты вовремя, Николя, мне как раз на вокзал.

Дорога на вокзал проходила в стороне от таксопарка, но Чуб, как истинный товарищ, сделал крюк в несколько кварталов, высадив Левашова напротив здания проходной. Пассажир, не выспавшийся мужчина с хмурым отечным лицом, был по виду из приезжих, и зигзаг Димы оставил его равнодушным. Обхватив руками плотно набитый желтой кожи портфель, он близоруко всматривался в сиреневый полумрак.

Левашов миновал проходную. Впечатывая в свежевыпавший снег подошвы чешских сапожек, купленных с неделю назад, он направился к гаражу. Следы оставались впечатляющие — ряды широких параллельных полос почти на пару сантиметров возвышались над поверхностью снега. «Протекторы, что новые шины, — с почти детской радостью подумал Левашов. — В такой обуви любой гололед не страшен».

Современнейший гараж был построен по какому-то особому проекту. Этажи его спиралями уходили вверх. На каждом этаже несколько десятков боксов, а в них, как лошади в стойлах, разноцветные «Волги». С первого дня кто-то из остряков окрестил гараж конюшней, это название прижилось. В самом деле, машина, как и лошадь, — средство передвижения. Понятно, лошадь — существо живое и теплое, не то, что короб из металла и пластмассы. И не будь в двигателе сотни лошадиных сил, еще неизвестно, что бы все-таки предпочли люди…

В этот ранний час в просторном гулком помещении было тихо. Лишь откуда-то сверху доносился шум работающего с перебоями мотора. Николай по спиральной лестнице взбежал на третий этаж, направился к своему боксу. То, что он увидел, заставило его резко остановиться. Левашов сначала не поверил своим глазам. Но нет, это не сон, все происходило наяву.

Опустившись на одно колено перед его машиной, высокий парень со светлыми усиками на бледном прыщеватом лице ловко завинчивал гайки на заднем левом колесе со стертым сработанным протектором. Рядом лежали два колеса, оба новенькие, с ощетинившимися усиками шипов.

«Кажется он из третьего отряда, что этажом выше, — машинально подумал Левашов. — Из новичков. Аккуратно трудится, даже газету под колено подстелил.