Бобби по-прежнему сурово смотрел на нее.

– Беготней от чего? От закона? Ты, помимо всего, еще и в уголовщине замешана?

– Да нет же!

– Тогда от чего ты бегала?

– От себя, от своего прошлого. Переезжала из города в город, нигде подолгу не задерживаясь. Я всегда думала об этом как о движении вперед, попытке найти что-то лучшее. Теперь-то я понимаю, что это мне ничего не дало. – Лейси наконец отпустила дверную ручку. – Но иногда легче бежать, чем сталкиваться с суровой действительностью.

– Жизнь, Лейси, и есть суровая действительность.

Она робко улыбнулась в надежде, что Бобби готов смягчиться.

– Думаешь, я не знаю?

Но он продолжал стоять как глыба, с непреклонным выражением лица, и Лейси грустно вздохнула:

– Мне нужна была работа, Бобби. Хорошая работа в каком-нибудь городе подальше от всех тех городов и местечек Миннесоты, в которых я пыталась наладить свою жизнь.

– И ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты посчитала работу в баре хорошей?

– Да! Я так и не закончила высшую школу, и мои родители отказались от меня, когда я забеременела. Я вдруг оказалась совсем одна, без всякой поддержки, с маленьким ребенком на руках. Стоило мне найти новую работу, как Робин начинала хворать или в маленьком городке распространялись слухи о матери-одиночке. Не могу даже вспомнить, сколько раз мне отказывали в работе, полагая, что я ни на что не годна. Если я говорила, что в разводе, то правда все равно каким-то образом всплывала, а это было еще хуже. Я работала где и кем угодно: от сборщицы на заводском конвейере до горничной в мотеле. Я мылила шампунем головы и мыла полы – делала все, что угодно, лишь бы моя дочь не голодала и была одета. – Вспоминая, Лейси прикрыла глаза. – Мне никак не удавалось прорваться.

– Раз уж ты все равно лгала, чтобы найти себе работу, почему не попыталась получить место секретарши?

– Потому что я не умею печатать. Но я всегда хорошо считала... и умела призывать людей к порядку. Год назад я получила действительно отличное место помощницы управляющего рестораном. Ничего не нужно было печатать. Только размещать заказы, заполнять табели и тому подобное. Это была хорошая работа. Когда босс заметил, как хорошо я справляюсь, он больше загрузил меня и взвалил на меня большую ответственность. Конечно, он хотел, чтобы я выполняла всю работу, но при этом не увеличивал мне зарплату, но мне было все равно. Для меня это была хорошая подготовка. Наконец-то я продвигалась вперед, наконец нашла работу, которая позволяла нам с Робин не жить впроголодь.

– Так почему же ты не осталась на этой работе?

Лейси с напускным безразличием пожала плечами.

– Когда я отказалась спать с боссом, он решил, что у меня все же недостает квалификации.

Только и всего, будто это было так просто. У Лейси тогда свело живот от страха, который она испытала, когда рука босса скользнула меж ее ног, стоило ей нагнуться за оброненным карандашом.

Лейси почувствовала, как в Бобби закипает гнев. Зная его замечательное свойство вставать на защиту обиженных, она была уверена, что этот гнев направлен против ее босса. Однако Бобби все еще был зол на нее. В Лейси росла решимость заставить Бобби понять ее.

– Он уволил меня и не дал никаких рекомендаций, но я уже знала, что именно такая работа мне и нужна. Я знала, что могу руководить людьми и вести должным образом дела. Однако дело должно было быть довольно крупным, чтобы я могла прилично зарабатывать, но и достаточно маленьким, чтобы надо мной было не так уж много начальников.

На лице Бобби не было видно радости от ее признания, но пока он и не захлопнул дверь перед ее носом.