Но манта-рэй не подал никаких признаков того, что ему больно, не сжался и не дернулся. Либо рана была столь глубокой, что прикосновение к ней не задевало чувствительных нервных окончаний на поверхности тела, либо манта-рэи вообще не чувствуют боли. Как бы там ни было, Паломе удалось очистить рану и отрезать лохмотья нагноившейся плоти.

Ощущения в голове и груди говорили ей, что у нее еще есть немного времени — полминуты или чуть больше — до того, как нужно будет срочно подниматься на поверхность. Пользуясь руками, как хирургическим инструментом, Палома подтянула куски растерзанного мяса к середине раны, стараясь заставить их слипнуться вместе, чтобы рано или поздно рана заросла.

Занятие это не было беззвучным — куски мяса издавали хлюпающие звуки, и сама Палома с шумом выпускала целые потоки пузырьков. От движения пульс в ее висках сделался более настойчивым. Все эти звуки и ее непростое занятие отвлекли Палому настолько, что она не услышала звука лодочного мотора, который гудел прямо над ее головой.

Теперь ей срочно надо было всплывать. Она оттолкнулась от спины манта-рэя, взмахнула один раз руками и стала подниматься, помогая себе ритмичными движениями ног. Только благодаря привычке смотреть вверх при всплытии, которую привил ей отец, Палома подняла взгляд, чтобы не натолкнуться головой на дно своей лодки.

Глядя вверх, она ожидала увидеть поверхность воды или небо. Вместо этого она увидела лицо Хо, пристально смотрящее на нее сквозь ведро с прозрачным дном. На нем была написана злорадная ухмылка, до неузнаваемости искаженная преломлением в воде.

Палома в ужасе отпрянула, поперхнулась и снова посмотрела наверх, чтобы убедиться, что это ей не привиделось. Тут она увидела, как Хо сунул руку в воду и помахал ей.

Он по-прежнему смотрел под воду сквозь ведро со стеклянным дном.

— Матерь Божья! Вот это монстр! Как тебе удалось его поймать?

— Дай-ка и мне посмотреть, — сказал Индио.

Сердце Паломы колотилось так, что она слышала его биение и чувствовала пульсацию в горле. Она глубоко вздохнула и попыталась успокоиться, овладеть собой, прежде чем будет разбираться с братом, с Индио и — о чудо! — внезапно выздоровевшим Маноло, который с довольным видом восседал на носу лодки. Первым ее побуждением было наброситься с криком на Хо, выплеснуть на него весь свой гнев за его предательское вторжение.

Но их было трое против нее одной, и ей вряд ли удалось бы чего-то добиться, придя в ярость. Скорее всего, они просто посмеются над ней, отчего она почувствует еще большее унижение.

— Как же тебе удалось его поймать? — снова спросил Хо.

— Я не ловила его, — сказала Палома. — И он вовсе не пойман.

— Он что, мертв?

— Нет.

Индио, который все еще пялился в воду через ведро, воскликнул:

— Вы только посмотрите на них! Да это же настоящий рыбный базар! Золотая жила!

Палома испытала приступ тошноты, и у нее закружилась голова. Хотя она все еще была погружена в воду, по лбу у нее катились капли пота.

— Я же говорил тебе, — сказал Хо, обращаясь к Индио. — Она приплывает сюда вовсе не за тем, чтобы изучать креветок.

— Да, ты был прав.

— А ты мне не верил, — продолжал Хо и передразнил: — «Давай останемся тут. Давай останемся тут». Впредь слушай, что тебе говорят.

— Ладно, ладно, — ответил Индио. — Я же признал, что ты был прав. Я беру свои слова назад.