Ему померещилось, что у Елизаветы Оттовны Гессер тихонечко двигались зрачки, словно она внимательно наблюдала за всей этой вакханалией. И он подумал, что живописная дворянка вот-вот укоризненно качнет головой и скажет презрительно:

- Ай-яй-яй…

С трудом оторвав от пола остановившиеся ноги, Червонец вошел в гостиную:

- Ну, что?

- А ничего, - бодро отрапортовал Жареный. И добавил, - и никого…

- Так я и знал, - Червонец покачал головой, - ладно, Бивень, пойдешь со мной. Один хрен, ты тут больше не нужен. А вы, бакланы, тут сидите. Эта шалашовка наверняка домой причапает. Куда же ей еще? Дождетесь - пеленайте и ко мне волоките. И чтобы аккуратно, бля!

- Не боись, шеф, все будет ништяк. Тип-топ в лучшем виде, - раздалось в ответ.

Червонец, поманив рукой Бивня, развернулся и вышел из комнаты.

Проходя мимо зеркала, заметил, как что-то блеснуло в полумраке на тумбочке старинного трюмо. Предположив, что вещица тоже старинная, Червонец не задумываясь, машинально положил в карман брюк фамильный медальон и даже не приостановился, чтобы поглядеть, какая-такая ценность прилипла к его шаловливым рукам.

В эту больницу, как и положено, привезли пострадавшего на службе старшего сержанта Самцова.

Он шел по коридору и, прижимая к глазнице окровавленный платок, бормотал: -Убью суку, убью!

- Тише, товарищ сержант, тише, - успокаивал его идущий рядом фельдшер.

- Все равно я ее, паскудину, на тряпки порву, - повысил голос Самцов.

- Обязательно порвете, - согласился опытный фельдшер, умевший разговаривать с нервными больными, - непременно. Но сначала мы зайдем в операционную.

- Убью суку драную, сволочь рыжую…

Высокий импозантный мужчина лет сорока, с благородной сединой в коротких волосах, неуловимо похожий на Ричарда Гира, беседовал о чем-то с хирургом, одетым в голубой халат с кровавыми пятнами.

Покосившись на Самцова, он вполголоса спросил у хирурга:

- Простите, Сигизмунд Карлович, что это он так вопит?

Сигизмунд Карлович сдержанно усмехнулся и так же вполголоса ответил:

- А ему глаз авторучкой выкололи. Собственно, я и оперировать буду. Нам еще из машины позвонили, чтобы готовились к операции.

- Авторучкой? - удивился седой. - На службе?

- Ну да, прямо в отделении.

- А кто выколол-то? - поинтересовался седой. - Коллеги?

Хирург захохотал:

- Вы скажете, Артур Александрович! Конечно же, нет. Девушка выколола.

Артур Александрович убрал с лица улыбку, почесал пальцем щеку и задумчиво произнес:

- Интересное дело получается… Посудите сами, Сигизмунд Карлович - девушка выкалывает милиционеру глаз. В отделении. Это вам не кажется странным?

Хирург вздохнул и ответил:

- Мне многое кажется странным. Но я уже не удивляюсь.

- Что ж… - седой протянул хирургу руку, - желаю успеха. Не смею задерживать. Мне пора, а вам - огромное спасибо за помощь!

- Ну что вы, Артур Александрович, всегда рад!

Мужчины обменялись рукопожатиями и разошлись. Седой поспешил к выходу из больницы. На улице он с облегчением вздохнул полной грудью, мельком глянул на номер стоявшего у входа желто-синего милицейского "козелка" и вытащил из кармана телефон.

Отойдя в сторонку, он набрал номер и, поглядывая на сидевшего в "козле" милиционера, негромко сказал:

- Березин, слушай, тут такое дело…

Камень выплюнул папироску и не торопясь, руки в карманах, вразвалку отошел от камеры, оставив Лину наедине с ее страшными мыслями…

Лина уткнула лицо в ладони.