- У него была интересная жизнь, - заметил Ковбой.

- Согласен, - кивнул Шервуд, - но себе я такой жизни не пожелал бы. Но это еще не все. Самое интересное - впереди.

- Давай-давай, я внимательно слушаю, - сказал Ковбой.

- А дальше вот что… Как тебе известно, мой отец умер в девяносто втором. Он был уже глубоким стариком.

- Помню. Но, должен тебе сказать, он держался до последнего. Сам ходил, сам все делал, в общем - крепкий был старикан.

- Верно. Мужик был - что надо. Так вот. Когда он уже почувствовал, что смерть за дверью, он позвал меня, выгнал всех родичей, которые собрались поглазеть на то, как он будет загибаться, и рассказал мне кое-что. И теперь уже десять лет я думаю о том, как бы все это организовать.

- Что организовать-то?

Шервуд усмехнулся и, распечатав новую сигару, неторопливо раскурил ее.

Потом он посмотрел на Ковбоя и, усмехнувшись еще раз, сказал:

- Тут, понимаешь, такая пиратская история получается…

Ковбой заерзал в кресле, но сдержался и промолчал.

- Перед самой смертью отец рассказал мне, где спрятал клад и что в этом кладе было. А было там пятьдесят пять килограммов золота, целый чемодан драгоценностей, алмазы, старинные картины, которые теперь считаются пропавшими безвозвратно, и еще царские безделушки, которые тоже стоят немало, а главное - считаются историческим достоянием России.

Ковбой вскочил и возбужденно пробежался по просторному кабинету, громко лязгая серебряными шпорами.

- Сядь и не греми своими железками, - недовольно пробурчал Шервуд, - и слушай дальше.

Ковбой рухнул в кресло и, торопливо налив себе бренди, залпом опустошил стакан.

- Я бы тоже выпил, - ехидно заметил Шервуд.

Ковбой кивнул и налил ему бренди.

Шервуд взял стакан, понюхал бренди и сморщился. Потом тоже залпом выпил его и, вертя сигару в пальцах, сказал:

- Отец спрятал сокровища в лесу, недалеко от Петербурга, он тогда уже Ленинградом назывался, а схему, по которой можно найти это место, выгравировал внутри старинного серебряного медальона. Медальон этот - размером с яйцо, только плоский, и открывается. Снаружи - надпись на латинском языке, и буква "S" перевернута.

- А где медальон-то? - Ковбой подался к Шервуду всем телом.

- Вот и я об этом же спросил, - вздохнул Шервуд, - а он взял да и помер. Успел сказать только, что спрятал медальон в стене какой-то квартиры в Ленинграде. А я с тех пор вот уже десять лет ломаю голову, как бы найти этот медальончик с планом. Я знаю улицу и номер дома, но там же куча квартир…

Ковбой откинулся на спинку кресла и мечтательно закатил глаза.

- Эх, сюда бы этот медальончик… Пятьдесят пять килограммов золота, чемодан камней и старинные картины - да это же куча денег!

- Совершенно верно, - кивнул Шервуд, - причем очень хорошая куча. Такая хорошая, что нам с тобой, если бы мы нашли медальон, этой кучи хватило бы надолго.

- Но как его найти… - тоскливо сморщился Ковбой.

Этот знаменательный разговор произошел за полгода до того, как бравые парни Чарли Мясника убили и ограбили Елену Генриховну. Кроме убогих вещей и нескольких сотен долларов, припрятанных женщиной на черный день, они прихватили карточку, на которой молодая, тогда еще удивительно красивая и счастливая Елена была сфотографирована крупным планом. На груди у нее висел тот самый старинный медальон… Карточка лежала в одном конверте с деньгами и таким образом попала к Чарли Мяснику, который показал фото Косовски, когда отстегивал ему долю. Уж больно красивая была женщина, и Мясник решил оставить фото себе.