Торо остался позади. Затем еще раз раздался его голос, выкрикивавший последние напутственные пожелания. Идя за отцом Роланом, Дэвид размышлял о значении таинственных слов француза и о том, почему они были произнесены лишь в самый последний момент. Странный человек! «Да хранит вас судьба!»— эта фраза звучала почти предостерегающе. Он взглянул на широкую спину отца Ролана и впервые обратил внимание, какие у него были могучие плечи.

Лес поглотил путников; они вступили в беспредельный белый мир, полный тишины и тайны. Размышляя о том, что принесет ему этот новый мир, Дэвид бессознательно дотронулся рукой до того места, где находился его боковой карман. Сквозь толстую куртку он нащупал карточку. Ему чудилось, что в ней слышится биение жизни, и это чувство вселяло в него веру в будущее.

Позади, у дверей хижины, стоял Торо, обнимая своей громадной рукой хрупкие плечи Мари.

— По-моему, дорогая, это все равно, что отнять жизнь у щенка, — говорил он. — Это совершенно непонятно. Это значит погубить человека. И все же… они ушли. Кто знает… они ушли… и назад не вернутся!

Чувство стыда, стыда и гнева охватило Дэвида, сжигая его мозг, заставляя стискивать зубы, наполняя его душу мрачной решимостью. В нем второй раз за сегодняшний день заговорил прежний Дэвид. Его кровь закипела; сердце наполнилось страстным желанием, отбросив сомнения и страхи, идти вперед, бороться, понести заслуженное наказание за свое малодушие и под конец победить.

Отец Ролан, оглянувшись назад, заметил новый блеск в глазах Дэвида, но вместе с тем уловил, что тот тяжело дышит. Резким окриком он остановил Мукоки и собак.

— Полмили без передышки для новичка вполне достаточно, — сказал он Дэвиду. — Сбросьте ваши лыжи. Следующие полмили вы проедете на санях.

Дэвид отрицательно покачал головой.

— Давайте пойдем дальше, — с трудом переводя дыхание ответил он. — Я уже приноровился.

Отец Ролан, набив свою трубку, закурил ее и двинулся дальше. Дэвид чувствовал, что его лыжи все больше тяжелеют, а натруженные мышцы готовы разорваться, но он продолжал идти. Он решил пройти милю. Стон готов был сорваться с его губ, как вдруг неожиданный поворот дороги вывел их из леса на берег озера, ледяная поверхность которого простиралась перед ними на несколько миль. Мукоки остановил собак. Чуть не задыхаясь, Дэвид тяжело опустился на сани.

— Приноровился, — с трудом удалось ему произнести. — Определенно приноровился!

Вторая половина пройденной мили — он знал, чувствовал это — была для него торжеством. Сквозь белый пар своего дыхания он взглянул на озеро. Солнце ярко сияло. Поверхность озера походила на ослепительный белый ковер, густо усыпанный маленькими алмазами — кристаллами снега, сверкавшими в лучах солнца. Дэвид никогда не видел ничего подобного. Эта чудная картина напоминала сказочный сон. В ее величии не было ничего, что могло бы вызвать смех, но Дэвид рассмеялся. Он внезапно почувствовал, что мрачный, бессмысленный мир остался позади. Ему чудилось, будто он выбрался из темного, мглистого подземелья, в затхлом воздухе которого он задыхался. А здесь на синем, точно сапфир, небе сверкало яркое солнце, и вокруг простиралась безграничная страна чудес.

В то время как эти мысли проносились в его голове, он взглянул на отца Ролана. Тот смотрел на Дэвида, лицо его сияло от удовольствия, словно он сам совершил подвиг.

— Вы превзошли меня, Дэвид, — проговорил он полным ликования голосом. — Когда я впервые надел лыжи и прошел на них расстояние, вдвое меньшее, чем вы сегодня, я чувствовал себя точно вынутая из воды рыба.