— Мне следовало убить его и взять ее, — повторил Брокау прерывающимся от ярости голосом. — Я бы уже давно мог получить ее, но жена Гока не давала ее мне. Она принадлежала мне всегда с тех пор… — Казалось, что винные пары снова затуманили ему голову. — Но завтра она будет моей, — пробормотал он, словно позабыв о Дэвиде, он разговаривал с самим собой. — Завтра. А послезавтра мы двинемся на Север. Теперь Гок не может протестовать. Я заплатил ему. Она — моя… моя сейчас… сегодня ночью!

Появившееся на отвратительном лице негодяя выражение заставило Дэвида вздрогнуть. В мозгу Брокау зародилась ужасная мысль, сверкнувшая в его снова осоловевших глазах. Сегодня ночью! Дэвид быстро налил виски и подставил кружку Брокау. Гигант выпил, и его тело снова стало расслабленным. На мгновение опасность миновала. Дэвид знал, что каждая минута дорога, что нужно торопиться.

— А если Гок будет мешать вам, — закричал он, стукнув кулаком по столу, — я помогу вам, Брокау, справиться с ним! Я сделаю это в память прежних дней. Я расправлюсь с ним так же, как расправился с метисом! Девушка — ваша. Она принадлежит вам давно, ведь так? Расскажите мне об этом, Брокау… расскажите, прежде чем придет Гок!

Брокау бессмысленно уставился на него, а затем, словно его кто-то подтолкнул, внезапно стал рассказывать.

— Она — моя… моя еще с тех пор, как была ребенком, — сообщил он, снова перегнувшись через стол. — Один добрый приятель отдал ее мне, Мак… добрый приятель, но круглый дурак! — Он засмеялся, потер свои огромные руки и налил себе кружку виски. — Круглый дурак! Каждый мужчина, который отказывается от хорошенькой женщины, круглый дурак, не так ли Мак? А она, по его словам, была хорошенькой. Понимаете, мать моей девушки должна быть хорошенькой. Это произошло не здесь… а в стране лесов… много лет тому назад. Девчонка, которую вы сегодня привели сюда, тогда была маленьким ребенком… и как-то осталась одна со своей матерью. Обстоятельства сложились дьявольски хорошо… дьявольски хорошо! Но он оказался круглым дураком!

Дэвиду казалось, что Брокау пьет бесконечно медленно.

— И что же случилось? — торопил Дэвид.

— Бэки — мой друг — влюбился в эту женщину — жену О'Дуна. Он совсем обезумел, Мак. Но у него не хватало характера. Тосковал… ждал… боялся попасться на глаза О'Дуну. О'Дун был зверолов или курьер Компании, не помню хорошенько. Как бы там ни было, однажды зимой он отправился в дальнюю поездку и много времени пролежал со сломанной ногой вдали от дома. Жена и ребенок оставались одни. В один прекрасный день Бэки нагрянул и застал женщину в горячке… с помутившимся рассудком. С совсем помутившимся, как говорил Бэки. И черт меня возьми, если она не приняла его за своего мужа! Чего лучше, Мак… а у него не хватило характера. Он любил ее до безумия, и он не решился… Говорил мне, что совесть ему не позволяла. Дело не в этом: он боялся, чего-то испугался. Дурак. Хотел бы я быть на его месте, Мак… хотел бы!

Глаза Брокау полузакрылись, голова склонилась на грудь. Боясь, что он сейчас заснет, Дэвид поспешил спросить:

— А что случилось потом?

— Пока еще к ней не вернулся рассудок, Бэки удалось убежать вместе с нею, — продолжал Брокау. — И ребенка они с собой захватили. По словам Бэки, ему даже удалось заставить ее написать О'Дуну записку, в которой говорилось, что она питает к нему отвращение и убежала с другим. Женщина не сознавала, что она делает. Конечно, Бэки постарался, чтобы его имя не упоминалось. Они направились к западу. И все время Бэки боялся! Он тащил сани, где находились женщина и ребенок.