— Переживания делают человека чище, это фильтр, через который проходит человеческая душа. Менять только надо чаще.

— Менять некогда. Слишком много лишней информации. Пропаганды.

— Любовь — это тоже своего рода пропаганда, если женского — то красоты, если мужского — то состоятельности по содержанию той самой красоты.

— Пока не случатся дети. Вот послушай:

— Зачем он тебе звонит? У тебя с ним что-нибудь есть?

— Да. Ребёнок.

— Про детей здесь очень много, тема насущная. Брошенных детей полно.

— Ты про детские дома?

— Да. Но еще больше брошенных без любви, внутри семьи. Родителям некогда. Сунут под нос планшет — иди, воспитывайся.

Ноет он, ною я, дома прямо Ноев ковчег. Не могу. Долгожданный сынок постоянно выводит из себя. Я могу взять и трепануть его. Вот сегодня. Собирались на улицу. Он орет. Меня бесит. Наорала на него. Закрыла рот рукой. Он еще больше плакал. Потом так стыдно, что хочется отрезать себе руки. Ведь я очень его люблю. Дайте сил.

— У тебя силы еще остались? Дай, — посмотрел на Мефодия вопросительно.

— Да дал уже. Про детдома тоже не забыл. Некоторые письма прямо пронизаны собственной беспомощностью. Кто-то пропал, кто-то болеет, кем-то не перестают гордиться, на ком-то пытаются заработать.

— Ладно, возьми из общака, распредели, чтобы никто не остался в обиде на жизнь. Да, люди странные существа, сначала заводят котят, потом котят избавиться.

— Хотят или котят?

— Не вижу разницы. Люди — коты и кошки.

— Ты прямо читаешь отчет Амор:

Мы лежим, у нас, беременных, на животе приборы, через них слышно, как бьется сердечко наших будущих детей, будто ведут разговор. Рядом в соседней палате — лежат ЭКО, напротив — после аборта. Кому что. Полное собрание сочинений в трех томах. Каждый со своей любовью, кто-то желает зачать, кто-то сохранить, кто-то избавиться.

— Умеешь ты слезу выжать, — смахнул невидимую Кирилл.

— Я старался оставить самое злободневное, — заметил Мефодий.

— Людям кажется, что злых дней куда больше, чем добрых.

— Может, тебе мультики поставить? — пошутил Мефодий. — Если не боишься подсесть на смешариков.

— Ему же, кроме телика, ничего не нужно. Он может днями и ночами это гов… смотреть. А мамаша нужна только для того, чтобы пожрать, — прочитал, смеясь, Мефодий.

— На самом деле грустно, — улыбнулся еще грустнее Кирилл. — А кто виноват, они же сами его подсадили. Мультики — это удобно, ты включаешь их детям, чтобы заняться своими делами. Кругом говорят, насколько они полезные и развивающие, постепенно начинаешь в это верить, ты чувствуешь комфорт от такой веры, чем удобнее вера, тем она прочнее. А взрослым то же левое полушарие снимает свои яркие картинки. И сидят родимые на пикселях, как на игле.

— Ты сам попробуй с ребенком провести часа два или хотя бы час. Слабо? Только мультфильмы могут притормозить их неугомонное начало.

— Слабо, — согласился Кирилл. — Только в теории полезно почитать им сказки, а на деле — включаешь телевизор.

— Можно подумать, что ты сам мультики не любил.

— Любил, конечно, рисованные, кукольные — почему-то нет. Смотрел, когда уже совсем выбора не было. Из любимых «Приключения капитана Врунгеля».

— А не генерала? Или его разжаловали? — уточнил Мефодий.

— Не в этом суть, помнишь, как там древнюю статую, искусство в футляре для контрабаса вывозили.