— Ну и что? — рассмеялся я.

— А вдруг ее кто-нибудь угонит?

— Это было бы очень здорово!

— О! — Минуту стояла тишина. Потом она сказала:

— Тебе не нравится эта машина, да?

— Да, вроде того, наверное. Мне не нравится быть в ней с тобой.

— Из-за этого мы поссорились с тобой у реки, да? Эта машина внезапно заставила вспомнить то, что привело тебя в бешенство?

— Давай не говорить об этом.

— Хорошо, если ты не хочешь. Но лучше бы поговорить, чтобы это не стояло между нами. Мне жаль, что так было, но я не стыжусь.

— Тебе и не надо стыдиться. Я думаю, что я все понял, Анджелина. Давай похороним все это.

На следующее утро я проснулся на заре. Стало немного прохладнее. От воды дул легкий ветерок, и низкие облака указывали на то, что день будет ясным. Берег моря был пуст и тих, и шум прибоя был спокойным. Анджелина тихо спала рядом со мной, положив голову на согнутый локоть. Ее окружало рассыпавшееся на подушке облако волос. Я наклонился и поцеловал ее в шею. Она открыла глаза и улыбнулась:

— Тебе надо побриться. Твои колючки поцарапали мне шею.

— Сегодня чудесный день. Нам предстоит очень много дел.

— О, теперь можно строить планы?

— В данный момент да. — Я рассмеялся.

— Ладно. Что мы должны сделать?

— Во-первых, мы должны выписать чек и получить деньги. Нам нужны деньги.

— О, я тебе забыла сказать. У меня осталось еще около пятнадцати долларов от твоих денег. Я отдам их тебе.

— Моих денег? Ты что, не поняла, что бормотал там, в Шриверпорте, этот человек? Теперь это не мои, а наши деньги.

— Ладно, пижон, я оставлю их у себя. Но ты говоришь, что нам нужны еще деньги. Зачем? И где мы их возьмем?

— Нам нужны деньги потому, что у меня осталось всего около семидесяти пяти долларов, а мы проведем здесь неделю. И нам надо купить тебе еще кое-что из одежды: дорожную сумку и купальный костюм и… — я стукнул по простыне рукой, — ночную рубашку. Ты только посмотри на себя!

Она лениво улыбнулась и открыла грудь:

— Ты считаешь, мне нужна ночная рубашка? Зачем?

Взглянув на нее, я почувствовал, что уже не в состоянии строить планы.

— Будь я проклят, если знаю зачем!

— Продолжай. Скажи, зачем?

— Ладно, мы можем купить тебе рубашку длиной в восемь футов, сшитую из парусины, с бечевками со всех сторон, чтобы я мог придумать нам расписание.

Она натянула простыню себе на голову и выглядывала из-под нее только одним карим глазом.

— Давай продолжай. Я вижу, что ход твоих мыслей очень легко прервать. Самая незначительная мелочь выбивает тебя из колеи!

— Когда закончим со всем этим, пойдем поплаваем в прибое.

— А утром нельзя? Я читала на пирсе объявление, что они дают купальные костюмы напрокат.

— Что? Засунуть тебя в один из этих холщовых мешков? Ни за что! Это будет святотатством. Все равно как одеть в это Елену Троянскую!

— Я знала, что ты так скажешь! — Карий глаз лукаво смотрел на меня.

— Что ты знала?

— Когда ты хочешь, то можешь говорить такие приятные вещи, как никто другой!

— Дурочка! Я великий оракул и говорю только истину!

— Да, ты великий пророк. И ты просто чудесный!

— Как ты со мной разговариваешь! Я должен сообщить это своему союзу!

Она высунула голову из-под простыни:

— А в твоем расписании есть пробел, когда я могла бы пойти и постричься?

— Ты что, серьезно хочешь постричься?

— Конечно, глупенький! Разве я не говорила тебе об этом в течение последних двух или трех дней? Я постригусь очень коротко.