– Ну хоть одно нормальное русское слово выучил, все лучше, чем «Наташа трах-трах», – порадовалась Ира, видимо, вспоминая дневную вылазку в Медину.

– Да ладно тебе, дикие люди, что с них взять. Как туристы научили, так и беседуют. – Татьяна взяла бокал и предложила: – Давайте лучше выпьем за нас, красивых.

Мы выпили. Вино было приятным, кисло-сладким, слегка, самую капельку, терпким.

– Вкусно как! – сказала Ирина, разглядывая этикетку. – Местное вино. Надо домой такого купить.

– Здесь сложно вино покупать, его в магазинах просто так не продают, искать надо, – поделилась я опытом.

– В «дьюти фри» купить можно, на обратном пути, – сказала Татьяна. – А вы обратили внимание, что иностранцы своих детей не одергивают, – добавила она, наблюдая за малышом-соседом, который пытался залезть ложкой в родительские тарелки и разбросать их содержимое, а родители только смеялись.

– Точно, – согласилась Ира. – Такое ощущение, будто им все равно, что вытворяют их детки.

– Нет, тут другое, – объяснила Татьяна. – Просто родители не ограничивают свободу своих детей. Поэтому они растут без комплексов. А мы своих вечно одергиваем – положи, не трогай, нельзя, не смей. А потом говорим: совок.

– Ой, это твой Димка совок?! – засмеялась Ирина. – Да он у тебя всем этим иностранным детям фору даст по своей самостоятельности.

– Это точно, – улыбнулась Татьяна. – Димулька у меня – господин начальник. Ни за что делать не станет то, что ему не нравится. Не заставишь, договариваться надо. Воспитательница в садике уже привыкла, не жалуется.

– А сколько твоему? – удивилась я.

– Четыре года. И уже мужик.

«Наверное, тоже мать-одиночка», – думала я, разглядывая Татьяну. На вид – не меньше сорока лет. Коренастая, мужеподобная, некрасивое лицо с крупным носом и тяжелым подбородком. Хороши, пожалуй, только густые вьющиеся волосы, которые она стрижет так, чтобы они едва прикрывали уши. Ни грамма косметики, только на губах бледная перламутровая помада.

– Хочешь моих посмотреть? – словно прочла мои мысли Таня. И достала мобильник. – Вот смотри, это Димулька. А это Коля, муж.

Димулька был маминой копией: тот же тяжеловатый подбородок, крупноватый нос и темные кудри. В данном случае это сочетание образовало симпатичнейшую мордашку. Муж Коля не впечатлил. Какой-то субтильный тип с бесцветными глазами.

– Димулька у тебя первый ребенок?

– Да. Я ведь поздно замуж вышла. Думала, холостячкой буду жить. А тут с Колей как-то все завязалось, забеременела. Поженились. В тридцать восемь родила Димку. – Татьяна рассказывала историю своей любви так бесстрастно, словно выйти замуж – что кота завести.

– И как семейная жизнь после такого холостяцкого стажа? Не напрягает?

– Напрягает в чем-то, нам ведь всем троим нужно друг к другу приспосабливаться. Но у нас договор о взаимном уважении наших свобод.

– Танька, вот за что я тебя уважаю, так это за твою рассудительность и обстоятельность! – Ирина разлила по бокалам остатки вина. – А я со своим развелась, надоел. Не муж, а мебель какая-то. Ничего ему не надо, ни заработка хорошего, ни квартиры новой. Суета, говорит! Живем вчетвером в двух смежных комнатах – и ладно. Только и знает, что сидит медитирует.

– Толку-то от твоего развода, – сказала Татьяна. – Он так же и медитирует. Живете-то все равно вместе.