Викки было достаточно беглого взгляда на любовницу отца, чтобы понять — Вивиан прокручивает в голове пути к компромиссу. Лицо Викки омрачилось. Она не могла не видеть, что все до единого в комнате чинуши вовсе не были на это настроены.

— Извините, но я не совсем поняла вашу последнюю мысль. Что именно так просто?

— Некоторые весьма высокопоставленные лица — в Пекине, не из моего департамента — интересуются, чье имя будет фигурировать на «Волд Экспо».

— Имя владельцев. «Верных старых друзей», осуществивших этот проект.

— Ах, вы так близко подошли к сути дела.

— Нельзя ли пояснить?

— Кое-кто интересуется, какое же имя будет носить такое необычное здание?

— Гонконгское имя, — продолжала Викки. — Это продемонстрирует всему миру эффективность существования в одной стране двух разных систем.

Брови мистера Ву двусмысленно приподнялись.

— Имя гуйло, — подчеркнула Викки. — Чтобы убедить гуйло в Нью-Йорке, Вашингтоне, Лондоне и Цюрихе, что их деньги и люди будут в безопасности в Гонконге. И что они могут безбоязненно вкладывать деньги и приезжать сюда, чтобы открыть свое дело. Это однозначно и беспроигрышно.

— В Пекине полагают, — вкрадчиво ввернул Ву, — что азиатское имя будет более подходящим. Некоторые даже утверждают, что самым удачным решением будет презентация от имени государства.

— А что вы сами думаете, мистер Ву?

Ву взглянул на часы — подделка под Картье, подумала Викки.

— К сожалению, я ожидаю звонка из Пекина. Не будете ли вы так добры, мисс Макинтош, подождать пять или десять минут — не больше. Может быть, чашечка чаю скрасит вам и мисс Ло ожидание.

Собрав силы для ледяного тона превосходства, которым бы, без сомнения, гордилась ее мать, Викки произнесла:

— Мы уже выпили достаточно чая.

Но Вивиан быстро остановила ее:

— Спасибо, мы с удовольствием выпьем чашечку чаю. Но могли бы мы перейти на это время в приемную?

Вивиан спокойно расположилась в раздолбанном кресле под картиной, изображавшей корабль для перевозки кули, и попивала чай. Викки встала у большого окна, глядя сквозь мутное стекло. Каэнэровцы, подумала она с горечью, даже не удосужились помыть окна. Она глубоко дышала и пыталась успокоиться, но внутри все напряглось от подавляемой ярости и страха. Они все-таки достали ее — вкрадчиво, но верно.

За окном виднелся зеленовато-голубой залив, по которому сновали тысячи лодок и суденышек. Даже если Нью-Йорк и поразил ее своей своеобразной элегантностью и тщательно спланированным пространством, все же Гонконг был уникальным — город, где все, за что стоит бороться в жизни, можно увидеть из одного высокого здания, — сверкающие дома-башни, неутомимые корабли и суденышки и главный приз: Китай, простирающийся на север.

Викки старалась думать о происходящем сейчас, но глаза ее были прикованы — как это часто случалось с тех пор, как погиб Хьюго, — к «убежищу от тайфунов», где ее мать жила на яхте. Душа этой женщины была надломлена. Она не могла говорить ни о чем, кроме как о Хьюго, и ничего не могла делать, только пила. Когда Викки немного оправилась после смерти брата и пыталась, как могла, помочь ей, она набралась храбрости и предложила Салли записаться в Общество анонимных алкоголиков.

— Я буду ходить туда вместе с тобой.

Салли рассмеялась:

— На свете, моя дорогая, есть два типа людей — те, кто могут позволить себе пить, и те, кто не может. Я принадлежу к первым — благодаря твоему отцу.

Через залив, на Коулуне, Викки могла видеть, как величественно поднимался отель «Пенинсула».