— В море мокро, на земле жестко, — со смехом ответил он. — Но страдали мы недаром. Ты оказался прав. Римские солдаты объявили Максима своим повелителем, и он с большей частью войска покинул Галлию.

— Ах-ха! — выкрикнул Ниалл.

— Не торопись праздновать победу, мой дорогой король. Они еще не дошли до того, чтобы оставить форты без охраны, а кроме того, у меня есть новости, касающиеся саксов.

Ниалл ударил кулаком в ладонь.

— И все же…

К ним почтительно приблизился шкипер. Ниалл приветливо поздоровался с ним и пообещал угостить свежей олениной. Тем временем взгляд худощавого незнакомца остановился на Бреккане.

— Неужто твой сын? Давно же я не видал его. Он в ту пору едва ходить научился.

— Он, — кивнул Ниалл. — Бреккан, милый, ты, верно, не помнишь Вайла Мак-Карбри, верного человека, который не раз выполнял для меня трудные поручения. И никогда еще не брался он за дело труднее того, что исполнил сейчас.

— Э, не пугай парня, не так уж это было трудно, — заметил Вайл, не выказывая, впрочем, особой скромности. — Я знаю те места, и язык мне знаком. К тому же я и по-латыни немного разбираю. Так что всего и дела было — бродить там и сям под видом безвредного торговца, да иногда подпоить одного, а другого разозлить, чтобы у парней язык развязался.

В глазах Ниалла отразилось багровое грозовое небо.

— Максим ушел, — прошептал он. — Этим летом еще рано тревожить Альбу, но на юге римляне сцепятся друг с другом, и тогда… — и снова он выкрикнул: — Ах-ха!

Бреккан не вытерпел и ухватил отца за рукав.

— Отец, — воскликнул он, — ты возьмешь меня, правда? Ты обещал! Я помогу тебе отомстить!

Ниалл прижал к груди хрупкую руку подростка.

— Пусть будет так. — Он выпустил ладонь сына и застыл на несколько мгновений, хмурясь, но потом передернул плечами. — Видно, такова воля Медб, — и повернулся к морякам. — Идемте. Оставьте судно на причале — и в гостиницу. Хозяйка, вдова Моригель, готовит на славу. А потом… потом послушаем новости.

Бреккан приплясывал и радостно вопил.

Глава десятая

I

Зал в базилике, в котором собрался Совет суффетов, мог вместить целую толпу народа. Его строгие стены были облицованы блестевшим вкраплениями слюды гранитом, прекрасным мрамором, пестрым серпентином и узорчатым ониксом. Большие окна пропускали окрашенный зеленоватым сиянием стекол дневной свет. Под сводчатым потолком громко отдавался и самый тихий голос. По сторонам прохода были установлены ряды скамей, обращенные к тронному возвышению в конце зала. За спинкой трона виднелась высокая ниша, в которой стояли величественные изваяния Трех. Справа высилась статуя Тараниса, в середине — Белисамы. Образ Лера был представлен мозаичной плитой с изображением кракена.

Грациллоний вступил в зал, когда собравшиеся расселись по местам. В руке он нес Молот, на груди, открытый взглядам, висел Ключ, но на голове вместо короны блестел простой обруч. За ним следовали легионеры в полном вооружении. Под каменными сводами раскатился грохот подбитых гвоздями подошв. Солдаты заняли места по сторонам возвышения и за троном, перед высокими статуями богов. Грациллоний встал перед троном. Собрание встретило его громовым молчанием. Подняв Молот, римлянин заученно продекламировал:

— Во имя Тараниса, мир. Да защитит он нас!

Девять королев в голубых одеждах с белыми покрывалами на головах сидели рядом на левой передней скамье. Виндилис поднялась, простерла перед собой руки ладонями вниз и отозвалась:

— Во имя Белисамы, мир, да благословит она нас.