Ее сильно мучило чувство вины. Она была убеждена, что ее недозволенное чувство к Кристоферу отчасти послужило причиной гибели Самдапа. Она была уверена, что ее колебания у входа в туннель стоили Самдапу жизни. Сколько бы Кристофер ни пытался убедить ее в обратном, это было бесполезно.

Она говорила о том, что она трулку, оболочка для богини Тары. Она родилась не для того, чтобы любить, выходить замуж и иметь детей. Это был удел простых смертных, а жившая в ней богиня не была простой смертной. Он использовал те же аргументы, которые до этого использовала она в разговорах с ним: что она сама женщина, а не богиня, что их любовь оправдана; но она не слушала его, а если и слушала, то отказывалась принимать его доводы.

Первые два месяца она не спала с ним. Он не настаивал и не осуждал ее. Когда они вместе бродили по лесу, она иногда брала его за руку, и в такие минуты он чувствовал, что она все-таки любит его, несмотря на свои слова. А как-то в конце июня — он вел приблизительный календарь на стволе дерева перед храмом — она пришла в его постель так, как сделала это в первый раз, без объяснений.

Лето прошло в тенях, разрезаемых косыми лучами солнечного света, прорывавшимися сквозь тонкие, беспокойные деревья. Чиндамани ежедневно молилась в небольшой усыпальнице, являвшейся частью храма, и вдвоем они восстановили здание настолько, насколько это удалось. Они никогда не говорили о том, чтобы уйти отсюда или найти место, чтобы перезимовать, хотя оба знали, что вскоре им все равно придется покинуть этот храм.

В начале сентября мимо храма прошел путник. Это был лама, достаточно хорошо говоривший по-тибетски и смогший объяснить им, что произошло после того, как они покинули Ургу. В конце мая фон Унгерн Штернберг вывел все свои силы из Урги для решающего сражения с войсками большевиков, открыто входивших в страну с многочисленными войсками. Он был разбит, схвачен, и, по слухам, казнен — ровно через сто тридцать дней после посещения им Храма пророчеств в Урге, где ему прошептали те слова, которые потом увидели на юге Кристофер и Чиндамани. Сухэ-Батор и его партизаны захватили Ургу в начале июня при помощи большевистских войск, и в стране была провозглашена народная республика. Ситуация в Монголии стала нормализовываться.

* * *

Лама шел в монастырь, расположенный к северу от гор, в месте Амур-Байаскулангту, на горе Бурун-Хан, о которой слышали и Кристофер, и Чиндамани. Там была гробница Ондур Гегена — первого Джебцундамбы Кхутукхту.

Они уговорили ламу остаться с ними на день-два. Он объяснил им, что храм, в котором они живут, известен как Майдари-Суме и посвящен Майдари Будде. Когда лама наконец собрался продолжить путь, он предложил им пойти с ним в Амур-Байаскулангту, и они согласились. Ночи становились холодными, и вскоре должны были начаться проблемы с едой. Но у них была и другая причина для того, чтобы уйти. Чиндамани была на втором месяце беременности.

* * *

Амур-Байаскулангту был огромным монастырем, почти маленьким городом, в котором постоянно жили две тысячи лам. Настоятель, Кхамбо Лама, был счастлив принять их в своих владениях и предоставил им помещение, в котором они могли бы провести зиму. Все это время Кристофер и Чиндамани жили вместе как муж с женой. Как-то раз в монастырь приехала депутация от нового правительства на предмет обложения монастыря налогами, но монахи спрятали своих гостей. А как только началась зима, визитеров уже не было. Но Кристофер знал, что монахов не оставят в покое. Кто-то должен будет копаться в полях, строить дороги, обучать армии. За независимость надо платить.

Много лет спустя Кристофер думал, что никогда не был так счастлив, как в ту зиму и весну. Он проводил все время с Чиндамани, во всем помогая ей. И верил в то, что она тоже счастлива.

— Если я оставлю тебя, Ка-рис То-фе, ты сможешь это вынести? — как-то спросила она, когда они вместе лежали в постели, слушая, как хлопает ветер по стенам их юрты.