– Да, Вася у нас такой. Чай будешь? Я печенюшек напекла, – Галина постоянно что то жуёт и вся клавиатура у неё вечно в крошках. Но печёт она знатно и всех угощает щедро. – Васе как будто и так хорошо, и не надо ничего.
– Галь, да как же не надо, когда молодой здоровый мужик сидит в офисе за пятнадцать тысяч рублей!
– Ну, Юля, не в деньгах счастье. Есть учителя, которые тоже пятнадцать получают, есть… учёные там, вот у моей подруги муж – искусствовед, так он…
– Получает пятнадцать тысяч? И как твоей подруге с ним живётся?
– Нет, не пятнадцать, конечно. Он подрабатывает, преподаёт где то, они всё время путешествуют – он составляет индивидуальные туры, так желающих поехать с ним полно находится.
– Вот видишь! И учителя, о которых ты говоришь, тоже вряд ли так вот скучают.
– Да естественно, не скучают, – Надя вечно знает ответ на любой вопрос, самая умная наша. Такие женщины особенно раздражали Василия. Когда Надежда впервые появилась в их офисе, её яркая внешность произвела на Василия впечатление, он даже попытался поухаживать за красоткой, да только Надя его в принципе не заметила. Воспоминания ещё больше испортили настроение. Василию надо было бы уйти, получить наконец свою зарплату, а не слушать про неё, но какое то странное болезненное чувство точно привязало его к этой стене у приоткрытой двери.
– Человек работает, потому что находит для себя что то ценное в своей работе, – продолжала Надежда. – Может быть, ему интересно, может быть, он на работе отдыхает от семьи. У меня соседка, ей деньги не нужны, у неё муж отлично зарабатывает, так она ходит в свою библиотеку, чтобы дома с мелкими не сидеть, а в библиотеке с девчонками тусоваться да книжки читать.
– А сколько у неё детей?
– Трое, они с няней.
– Тогда понятно. А у Васи что, тоже трое мелких с няней и жена много зарабатывает?
– Нет, тут всё гораздо хуже!
Девушки зашушукались, а Василий отправился в бухгалтерию.
* * *
Телефонный звонок прозвучал ночью. В такое время психотерапевта тревожат либо отчаявшиеся пациенты, которые нуждаются в срочной помощи, либо… Я сразу понял, что имею дело с другим случаем. Во первых, незнакомый номер – пусть и не наверняка, но очень возможно, это указывает на то, что я с человеком незнаком, а значит, его ночной звонок – вряд ли сигнал бедствия. Во вторых, мой собеседник старался говорить как можно тише. И постарался свернуть разговор как можно быстрее, – записался на приём, но не пожелал ничего сообщить о себе. Правда, за поздний звонок извинился. По телефону я почувствовал беспокойство своего собеседника, неуверенность в том, что он поступает правильно, и страх, что его услышат. Возможно, он опасался разбудить спящего ребёнка… Возможно, но маловероятно, и вот почему: отец маленького ребёнка мог бояться его разбудить, но он не стал бы бояться самого ребёнка. В данном же случае для меня было очевидно: мой собеседник боится того, что кто то узнает о его звонке, боится другого человека.
Записался Василий на приём в середине рабочего дня. Так как заранее он ничего не сообщил о себе, я ожидал увидеть человека, не обременённого офисной зависимостью – мужчины не любят отпрашиваться со службы из за посещения психотерапевта. Ждал ли человека творческой специальности? Нет, признаюсь, мыслей об искусстве телефонный разговор с Василием мне не навеял. Но увидев сутулого рыхловатого мужичка с мешками под глазами, с беспомощной улыбкой, в каком то старомодном коричневатом пиджачке и обносившихся джинсах.
– Здравствуйте, прошу вас, проходите, – я старался подбодрить словно застрявшего в дверях мужчину.
– Здравствуйте, – пациент наконец добрался до стола и уместился на краешке стула. |