— Ладно, предлагаю договор, — сдается Годзилла. — Короче, так… Ты меня ставишь на место Тэйлора, а сам будешь держаться в тени. Доходы пополам.

— Откуда деньги?

— Хакеров будем доить. Они же ботаны полные, крэкают все подряд чисто по дури. А ведь это бабки серьезные. И серьезных людей можно крепко обидеть. Улавливаешь?

— Значит, будем крышевать хакеров, да?

Годзилла встряхивает сальными кудрями.

— Т ы не понял. У Тэйлора свои были, штук десять. Как их найти, знаю только я.

— Что скажешь? — обращается Ронин к Эш.

Эш, зажав сигарету в губах, кладет сумочку на колени, роется в ней, достает зажигалку. Несколько раз чиркает, но огня высечь не получается.

— Эй, гарсон, дай даме прикурить! — грудным голосом просит она.

Годзилла, стрельнув взглядом в Ронина, вытаскивает из кармана куртки бензиновую зажигалку «Зиппо», щелчком отбрасывает крышку, чиркает колесиком. С первого же раза фитиль вспыхивает голубым пахучим огнем.

Эш, придерживая кисть Годзиллы, приближает огонь к сигарете. Левая рука Эш плотно прижимается к груди Годзиллы прямо над вырезом жилетки.

Раздается резкий щелчок. Годзилла вздрагивает всем телом. Пальцы Эш намертво вцепляются ему в запястье. Крупная дрожь проходит по телу Годзиллы, слышно, как скребут его бутсы по полу.

Ронин втягивает носом невидимое облачко порохового дыма.

Эш прикуривает от подрагивающего язычка пламени, выпускает дым в лицо Годзилле. Разжимает пальцы, и Годзилла безвольно откидывается на стуле. Из разлепившихся губ на подбородок выползает густая струйка крови.

— Полный отстой, — поморщившись, произносит Эш, пряча дамский браунинг в сумочку. — Нафига он Хантеру живым сдался, не пойму.

— Это не тот, кто нам нужен. И зря ты так быстро. Я хотел расспросить его о хакерах.

Ронин прячет пистолеты под пиджак, берет салфетку и тщательно стирает отпечатки пальцев со своей чашки.

— У-гу! — Эш выдыхает облачко дыма. — Во, он бы тебе наплел, представляю! Он же под «глюкозой» был, неужели не понял? С год назад ребята из «Керосинки» нахимичили препарат. Говорили, что если принять «глюкозу», то никакой мэссидж не берет. Только бред это все. На него подсаживаешься, как на наркотик, без дозы жить не можешь. Раз в два часа надо «колесо» глотать. И все равно без толку. Месяцами можно держаться вне игры, а потом вдруг срываешься и мочишь всех подряд. Всех, кто под руку подвернется. Прикинь, клево, да? Типа, норму добираешь.

Она тоже протирает салфеткой свою чашку.

— Пора делать ноги. — Эш гасит сигарету в пепельнице. — Подожди меня на выходе. Я на секундочку.

Она встает, с пепельницей в руке и сумочкой на плече направляется к стойке. Бармен и официантка поворачивают к ней головы.

Ронин смотрит, как соблазнительно двигаются две выпуклости под ее юбкой. Потом на подтек кровавой слизи на подбородке Годзиллы. Встает и выходит на галерею.

Здесь слоистый шум супермаркета звучит мощнее, отчетливее и гуще. Ронин впитывает в себя звуки шагов множества ног, всплески разноголосой речи, какофонию игровых автоматов, обрывки мелодий, доносящиеся из разных концов огромного зала, музыкальные проигрыши перед объявлениями и речитатив рекламы. В этом бурлящем потоке звуков незаметно и без следа, как два камешка в глубокой воде, тонут два сухих щелчка, вырвавшиеся из неплотно прикрытых дверей итальянского кафе.

Ронин кладет локти на перила балкона, наклоняется и смотрит вниз.

Люди, снующие этажом ниже кажутся беззащитными и беспечными идиотами.