— Откуда ты знаешь… Ну, насчет Ванессы.

— Все осталось на диске. Будет время, посмотри. Только очень осторожно. Лично я нарвался. — Он грустно усмехнулся. — Думаешь, почему я так скис? Отвез тебя к Эш, чтобы больше на меня не бросался, а сам полез в их сеть и нарвался. Слава богу, что жив остался. Весь день на лекарствах только и протянул.

Хантер допил отвар, промокнул губы платочком.

— Когда засекли Ванессу, их бригада подвалила через полчаса. Почему они твое логово не вычислили?

— Упрекаешь, что я еще жив? — усмехнулся Хантер. — Я чуть-чуть умнее. Но я не Господь Бог и не Билл Гейтс. Чудес не бывает. Скоро они появятся. Бери Эш и уходи.

— Зачем же тогда надо было нас светить в торговом центре?

— Дурак ты, братец. Я не тебя светил, а хлопал дверью. Узнал, что у нас гость из Америки, и решил разом дать всем по морде. Нашим и заморским «хозяйчикам». Тебе спасибо за помощь. Красиво получилось, надолго запомнят!

Алексей помассировал пальцами вдруг занывший висок. В голове нарастал тихий шелест, будто по артериям шла не кровь, а пузырящийся нарзан.

— Вижу, начинается, — кивнул Хантер.

Он достал из стола пенал из полированного красного дерева. Осторожно, как хрупкую вещь, поставил перед собой.

— А теперь последнее. — Он медленно открыл пенал.

В неярком свете остро забликовал стальной клинок.

Хантер извлек японский кинжал, полюбовался на игру света на зеркале лезвия.

— Семейная реликвия. Отец привез с войны. Служил в военной разведке. Вся грудь в орденах, да! Три чемодана трофейного барахла привез, а дорожил только вот этим кинжалом. В сорок пятом в районе Синьцзина подобрал рядом с погибшим японским полковником.

Представляешь, горит степь, наши танки прут, аж копоть до небес, а у дороги на коленях стоит полуголый лысый человечек и совершает обряд сеппуку. Медленно и отрешенно, будто ничего на свете его не касается, будто во всей вселенной только он и клинок, в котором живет дух предков. Страшно и красиво. Отец с танка кубарем свалился, бегом к японцу. За ним все его орлы-разведчики. Орут, автоматами машут, мат в Токио слышен… Но не успели. Рядом с ним какой-то древний китайский дед стоял. Только увидел русского, вжик мечом: голова в одну сторону, а дед — в камыши! Наши камыш очередями сгоряча покосили, но деда не достали. Ушел, как сквозь землю провалился. Отцу очень хотелось катану добыть. А пришлось довольствоваться кинжалом. Я как увидел клинок, сразу решил — мой. Спер у бати и спрятал. Всю жизнь прятал, никому не показывал. Спрячусь, вытащу из ножен и любуюсь. Есть в нем, есть что-то не от мира сего. Силища какая-то неземная. Страшная и ледяная, как Космос. Иногда думаю, может, я и выдержал все эти годы, что кинжал мне силу свою отдавал? Это же не просто острая железяка, а настоящий Майошин. Ты меня слышишь, Ронин?

Ледяная молния сорвалась с клинка и ударила в глаза Алексею.

Пространство комнаты вдруг стало вытягиваться и сворачиваться в длинную трубу. Такую длинную, что не разглядеть светлого круга ее конца. Глухо и невнятно, как сквозь толщу воды, пробился голос Хантера:

— Ронин, ты слышишь меня? Ронин!

Возможно, из логова был запасной выход, но Ронин знал только тот путь, которым провел его Хантер.

Ронин приоткрыл стальную дверцу. В щель ворвался свежий ветер и приглушенный гул ночного города.

Ронин вслушивался в близкие звуки, нюхал воздух, пытаясь отыскать хоть малейший признак присутствия человека.