Алексей закусил губу. Показалось, по коже ползли жалящие сороконожки, оставляя после себя разваренную плоть и обнаженные нервы. Терпел до тех пор, пока в горле не застрял крик. И лишь тогда ткнул рычаг смесителя, затаился, дожидаясь конца пытки, и с облегчением выдохнул, поймав на грудь хлесткие холодные струи. Тело быстро выжало из себя жар, кожа сделалась резиново-упругой.

Он выключил душ, перешагнул через край ванны. Стер испарину с зеркала. Придирчиво осмотрел свое отражение.

Увиденное понравилось. Хоть сейчас на обложку «Men's health».

Он резко хлопнул себя по животу, под кожей четко обозначились четыре тугих бугорка.

— Меня зовут Алексей Павлович Колесников. А не какой-то там Ронин Мицуевич Хакамада-сан. Ясно тебе?

Парень в зеркале изогнул бровь, подумал и согласно кивнул.

— То-то, брат!

Алексей, завернувшись в полотенце, вышел на кухню.

Кофейные разводы на кафеле успели поблекнуть. Алексей выгреб фарфоровые черепки, бросил в ведро. Бросил пару пригоршней воды на стенку, губкой замыл следы вчерашней ссоры.

Произвел осмотр холодильника. Марина была не права — кроме льда в холодильнике обнаружились масляно-желтый кусок сыра и один пельмень. Белесый комок теста спикировал в ведро, сыр приземлился на стол. Судя по звуку, сыр успел обрести крепость силикатного кирпича.

Пока закипал чайник, Алексей успел расковырять пластмассово-твердую корку сыра до рыхлой сердцевины. Расколупал брусок на угловатые дольки. Сунул одну в рот. Морщась, стал жевать.

— Жалко, мышей нет. Классная морилка для мышей, — прошепелявил он с набитым ртом.

Веселить было некого, а самому почему-то не смеялось.

Он заварил кофе. Пришлось вытрясать со дна банки последние гранулы.

Отхлебнул. Кофе вышел водянистым и безвкусным.

— Все-таки, пойдешь в магазин, — сказал он сам себе.

Мысленно произвел ревизию финансов. Считая заначку, на генеральную закупку могло хватить.

— Елки зеленые! — Он хлопнул себя по лбу.

Пробежал в ванную. Распахнул иллюминатор стиральной машинки. Рубашка и джинсы свалялись в один еще немного влажный ком.

Вытащил рубашку, обшарил карманы. На ладонь легли три мятых катышка. Все, что осталось от спонсорской помощи. Казначейство США явно не рассчитывало, что доллары в России будут подвергать стирке по полной программе с последующим отжимом и сушкой.

Он раскатал один комок. С поблекшей бумажки уныло скосил глаз Джорж Вашингтон.

— Гуд бай, Америка. In God we trust. Полный дефолт, бля! — простонал Алексей.

Пнул ни в чем не повинную машинку.

Последняя сигарета. Последняя затяжка. Окурок размозжил горячую голову о засыпанное прахом дно пепельницы. Пукнув напоследок сизым облачком, отдал концы. Все, конец.

Пальцы пахнут никотиновым дегтем. Под веками жгучая влага. Открывать глаза нельзя. Вновь увидишь исторгнувший тебя мир — и умрешь.

«Мир может без тебя обойтись, ты без него — нет. Он просто еще раз плюнет тебе в рожу. И еще раз размажет плевок стальным сапогом. Он это сделает легко и просто, с вальяжной ленцой. Но ты, ты этого еще раз не переживешь. Что-то окончательно надломится внутри — и конец. А ему наплевать, копошишься ты у его ног с разбитой харей или уже затих с переломанным хребтом. Для мира тебя уже нет. Надобность в тебе отпала. Можешь быть свободен. Пшел вон, тля!»

Постукивала балконная дверь, как клапан, порциями, впуская звуки улицы. Там жизнь продолжалась. Здесь — кончилась.

Алексею пришло в голову, что появись сейчас в проеме двери Сисадмин в своем клоунском трико, с кибер-панковской волыной в руке, он, Алексей, даже не дернулся бы, только попросил бы прижать шокер прямо к пульсирующему виску, чтобы раз и навсегда выжечь все до единой мысли, зелеными мухами роящиеся в тесном шаре черепа.