Я был самым необузданным из пятерых детей и рос буяном и хулиганом, так что отец даже почувствовал облегчение, когда в 1853 году я сбежал из дома, чтобы присоединиться к техасским рейнджерам. Думаю, он понимал, что в ином случае меня бы в конце концов повесили как отпетого бандита и разбойника. Мама плакала, когда я уехал, и, мне кажется, так и не простила выбор такого, на ее взгляд, недостойного занятия.

Но мне была по душе свобода, которую давала жизнь рейнджера. В те далекие дни индейцы, особенно команчи, кайова, апачи племени липан, апачи племени мескалеро, кикапу и тонкава, совершали набеги по всему Техасу, грабя и убивая мирных жителей, а затем исчезая в направлении Льяно, штата Нью-Мексико или на территории самой Мексики. Хотя известны случаи, когда индейцы тонкава съедали своих врагов, я все-таки должен сказать, что самыми подлыми и коварными, как показал мой личный опыт, были и остаются команчи.

Повествование на этом обрывалось, а внизу значилась дата. Если это начало письма, то, судя по всему, ему предстоит быть очень длинным. Творение Хэпа показалось ей чрезвычайно любопытным, но самым поразительным было то, что во всем тексте она не нашла ни единой ошибки. Что касается стиля, то, несмотря на некоторые длинноты, он был таким же безупречным. Не могло быть сомнений, что Хэп Уокер, какой бы простецкий вид он на себя ни напускал, был много грамотнее, чем большинство техасцев. По всей вероятности, подумала она, за это он должен быть благодарен своей матери.

Все же ей было стыдно, что она прочитала записи без разрешения. Она аккуратно положила блокнот на место и, покорно вздохнув, приготовилась ждать под раскидистым дубом по меньшей мере еще полчаса. Вот только бы Лейк Бьюлл не стал затевать с Хэпом ссору.

– Хотите что-нибудь купить? – спросил Бьюлл.

– Угу.

Хэп достал составленный Энни список и, отметив карандашом примерно три четверти из того, что там значилось, протянул бумажку через прилавок:

– Что-нибудь из этого есть?

Человек за прилавком пробежал список глазами и ответил:

– Кое-что. Фляги, мука, но только расфасованная по двадцать фунтов, вяленое бизонье мясо в парафине, соль, кофе. Оловянных тарелок у меня нет. Кукурузной муки сейчас тоже нет – закончилась. А виски не нужно?

– Нет.

Бьюлл почесал в затылке:

– Так, погодите – может, с кукурузной мукой что-то получится. Джек! – крикнул он. – У того мексиканца не осталось кукурузной муки?

Несколько человек, с виду ковбоев, подняли глаза от карт, и один из них, прихлопнув и раздавив на столе муху, ответил:

– Не-а. Лейк, ты бы что-то сделал с этими чертовыми мухами. У тебя развелось их целое стадо, и каждая размером с корову.

Хлопнула входная дверь, и в магазин неторопливой ленивой походкой вошел человек, одетый в кожу.

– Эй, Лейк, никогда не догадаешься, кого я сейчас видел на улице! Похоже, сюда пожаловала твоя красотка.

– Какая красотка?

– Ну, ты даешь! Вдовушка Брайс, кто же еще!

Хэпу не понравилось, как он это сказал.

– Эта леди со мной, – проговорил он ровным голосом.

– Леди?! – презрительно фыркнул Бьюлл. – Да какая она к черту леди, мистер! Энни Брайс, к вашему сведению, – всего лишь команчская подстилка, вот кто она.

Это заявление присутствующие встретили одобрительными смешками.

– Если хотите знать, – не унимался Бьюлл, – любой может выйти сейчас к ней на улицу с бутылкой дешевого виски, и она как миленькая…

Обрушившийся на него удар был настолько сильным и неожиданным, что голова его резко мотнулась, и он, потеряв равновесие, отлетел назад, сбив полку с консервными банками.